Записки от скуки (real_brighter) wrote,
Записки от скуки
real_brighter

"На плато Тэйнгуен", глава VII, продолжение

10 сентября 1971 г.



Мы очень заняты, разнося письма и подарки от наших друзей на фронте их родным. Это задание мы разделили между собой, а доставку писем людям, проживающим далеко от столицы, решили поручить почте. Если же адресаты находятся в Ханое или Хадонге, мы стараемся доставлять письма лично.

В эти дни мой дом переполнен людьми. Помимо моих собственных братьев, сестер и друзей меня посещают родные и близкие коллег, оставшихся на фронте.

Так как я провел уже пять лет на фронте, многие говорят: «Ты выполнил свой долг. Пусть теперь послужит кто-нибудь еще». Другие заявляют: «Отправившись на фронт, ты получил привилегию. Надо дать возможность отличиться и другим».

К кому бы я ни пошел, меня приглашают на обед. У меня просто нет возможности принимать все приглашения.

К моему возвращению домой меня уже поджидают три-четыре посетителя. Они не согласовывают свои посещения, а просто приходят во время обеда, так как это только в это время меня можно застать.

Семьи многих коллег, получив от них письма, хотят поговорить со мной, чтобы узнать побольше подробностей об жизни своих родных на фронте. Некоторые приходят из Намдиня и Тхайбиня, а некоторые – даже из Нгеана и Хатиня. Если они спрашивают о ком-нибудь из госпиталя, то могут рассчитывать на подробные сведения. Но если их родственник из другого подразделения, то я скорее всего даже не знаю его. Не имею ни малейшего понятия, откуда все эти люди вообще узнали, что я прибыл с Тэйнгуен, и как они нашли меня. В таком случае я могу лишь просто рассказать им какие-нибудь истории о фронтовой жизни. Я пытаюсь рассказывать только хорошие, веселые вещи, чтобы подбодрить и успокоить их.

Я очень сочувствую семьям тех, кто ушел на фронт. В отсутствие мужей жены буквально увядают. Я очень часто думаю обо всех этих женщинах. По всей стране, от ее сухопутных границ до побережья женщины ждут возвращения мужей. Вьетнам сейчас – это поистине страна, населенная одними То Тхи. Как и То Тхи из легенды, женщины ждут мужей, пока не превращаются в камень. Если бы их мужества и терпения не было бы в действительности, могла ли появиться такая легенда?

Разумеется, не все могут переносить одиночество и заводят новые романы. Однако большинство женщин, которых я встречал, посвятили свою жизнь ожиданию.

Многие рассказывают мне о трудностях, связанных с долгим отсутствием мужей. В семьях, мужчины в которых ушли на фронт, родилась поговорка, метко описывающая эту ситуацию: «Жена стареет, крыша течет, дети отбиваются от рук».

Нам очень повезло по сравнению с нашими товарищами на фронте, ведь мы получили возможность вернуться и вновь увидеть наши семьи. Но даже с нами произошло немало удивительного. Хиеу вернулся в свой родной двор, но дома вокруг совершенно изменились. Он подошел к компании ребятишек и спросил их о своей семье. Один мальчишка показал на другого, стоявшего неподалеку, и сказал: «Да вот же ваш сын!». Хиеу был потрясен, ведь он не узнал собственного ребенка. Действительно, когда Хиеу уходил на фронт, его сыну было всего два года, а теперь – уже семь. Многие рассказывают похожие истории о том, как вернувшись домой, попадали в неловкое положение.



17 сентября 1971 г.

Я съездил в Бакзянг на свадьбу моего помощника Шиня и воспользовался этим случаем, чтобы доставить письма семьям моих друзей в Бакнине.

Среди всех этих весточек было письмо от Биня, командира перевалочного пункта, своей жене, доктору в Бакнине. Бинь передал письмо Тхиему, а Тхием в конце концов отдал его мне.

Я и Хиеу выехали из Ханоя на велосипедах. Лишь к полудню мы добрались до Бакниня, а потом у нас ушла уйма времени, чтобы найти нужный дом.

Дом оказался очень скромным и, казалось, подчеркивал бедственное положение семьи, чей муж отправился на фронт. Жена Биня оказалась маленькой худенькой женщиной. Она с восторгом взяла письмо, и, не удержавшись, распечатала его прямо при нас. По мере чтения она становилась все более озадаченной, однако не произнесла ни слова.

Хотя ей было известно, что мы приехали из Ханоя на велосипедах, она даже не предложила нам воды.* Разговор стал натянутым, и вскоре мы засобирались обратно.

* - предложение "попить воды" (как правило, под этим подразумевается чай) является стандартным, минимальным проявлением вежливости у вьетнамцев и примерно соответствует нашему предложению присесть Вам предложат чай практически на автомате, если разговор с хозяином займет хотя бы больше минуты. Поэтому автор подчеркивает демонстративную холодность хозяйки дома.

Я был весьма удивлен и не знал, что и думать. Ее поведение разительно отличалось от того, как нас принимали во всех других домах.

Позже, уже возвращаясь обратно на фронт, я рассказал об этом случае Тхиему.

- Черт! - он хлопнул себя ладонью по лбу. - Вспомнил! Бинь просил меня вместе с письмом передать его жене подарок - кусочек слоновой кости. Однако у меня и так было много веса, и я отказался. Возможно, Бинь написал о подарке, но забыл сделать приписку после моего отказа? Наверное, его жена рассчитывала на этот подарок, но не решилась спросить тебя напрямую.



30 сентября 1971 г.

Конференция открылась 20 сентября. Целую неделю шли заседания, а потом мы посещали различные гражданские медицинские учреждения, 108-й и 9-й военные госпитали, военно-медицинский институт, медучилище, склады В и С, госпиталь Вьетнамо-немецкой дружбы, и Институт традиционной медицины. Кроме того, предстояло много работы с функциональными подразделениями. Министерства, главным политическим управлением и управлением военно-медицинской службы. Наконец, нужно было подготовить имущество для нашего госпиталя и обеспечить его отправку на фронт.

В тылу отношение к нам очень хорошее. Куда бы мы ни пошли, нас принимают с искренней теплотой. В нашу честь организуют праздничные обеды, представления, нас просят поделиться опытом.

Так как мы прибыли непосредственно с фронта, в Генштабе организовали несколько рабочих встреч, чтобы мы могли высказать свои соображения.

Проведя почти месяц дома с семьей и посетив семьи моих фронтовых товарищей я обратил внимание на некоторые несправедливые, на мой взгляд, моменты. На встрече в главном политуправлении я открыто высказался о текущей политике в отношении солдат и кадровых работников, отправившихся на Юг.

Складывается впечатление, будто ГлавПУР, занимаясь вопросами поощрений, наград, повышения квалификации, учебы за рубежом, а также довольствия совершенно забывает фронтовиков. Все это накладывается на нерациональность политики в отношении «стриженных телят», парней без семьи, которым довольствие не выплачивалось вообще, и семейных, у которых часть довольствия удерживалась.

- За пять лет, - сказал я, - ни один человек с фронта не поехал на учебу. Здесь же все это время сотрудники каждый год получают специальное содействие в вопросе учебы за границей. Пять руководящих сотрудников среднего звена в нашей группе, вернувшись домой, обнаружили, что из их довольствия, перечисляемого семьям, удерживают от пятидесяти до семидесяти пяти донгов. Что же мы такого сделали, что с нами так обращаются? Почему из довольствия человека, отправленного в Советский Союз или в ГДР, удерживают только двадцать семь донгов? Нам не надо никаких особых привилегий, но давайте мы все будем в равных условиях.

Начальник ГлавПУРа покраснел.

- Друзья, вы всегда являетесь для нас приоритетом. - сказал он. - тут все дело в том, что у вас мало детей и сравнительно высокий доход. А люди, у которых по восемь-девять ребятишек? Государство должно им помогать.

- Даже если так, - паровал я, - почему бы не предусмотреть одинаковый порядок финансирования компенсаций для всех? Почему удерживается довольствие только у тех, кто отправляется на юг?

Друзья, принимавшие участие в той встрече, показали на мои плечи. После пяти лет на фронте на моих плечах все те же знаки различия - звезда и два просвета. За это время все майоры, которые оставались в тылу, успели получить по второй звезде.

Делегация из Района 5 привела еще один пример несправедливости. Один доктор отправился на фронт в звании лейтенанта. За пять лет он успел стать заместителем командира батальона. Однако, когда он вернулся на Север, его опять назначили на лейтенантскую должность. Его фактически понизили в должности! Положительно, это какое-то безумие!

Вернувшись обратно, мы поделились своими соображениями с командованием фронта. Там согласились, что политику в отношении солдат и офицеров нужно менять, приближать к реальности. И, действительно, в 1972-1973 гг. много несправедливых положений было отменено.



5 октября 1971 г.

Во время посещения Госпиталя Вьетнамо-Немецкой дружбы я встретил профессора Тон Тхат Тунга, моего бывшего учителя. Он великолепный ученый и хирург с золотыми руками, а кроме того - искренний товарищ и преданный своему делу учитель. Бывало, он крепко ругал нас за ошибки, но потом сам помогал их исправлять.

Я помню, как впервые встретил его в 1947 или 1948 году, во время войны против французов. Медицинский институт располагался в эвакуации в Нгайкуанге в провинции Туйенкуанг. Профессор Тунг переправлялся через ручей с японским мечом на поясе. Позже я видел его на фронте, где он оперировал солдат, раненых во время операции "Чан Хынг Дао" под Виньйеном в 1951 г. и под Дьенбьенфу в 1954 г. После войны я проходил ординатуру во вьетнамо-немецком госпитале. Тогда он не раз выговаривал мне, когда я ставил диагноз или ассистировал во время операции. Его слова, произнесенные в присутствии студентов и сестер, заставляли меня стыдиться. Но тем не менее он горячо приветствовал любые успехи молодого поколения.

Я был рад вновь встретить профессора Тунга и найти его в добром здравии. Он пригласил нас с женой отобедать у него дома. Нас приняли в небольшой комнате, буквально набитой книгами. За обедом к нам присоединился доктор Хо Дак Зи с женой. Доктор Зи - один из моих профессоров в мединституте. Он уже стар, но сохраняет ясный ум и превосходное чувство юмора.

За обедом оба профессора задавали множество вопросов о ситуации на фронте и о нашей практике лечения раненых.

- Где же, черт возьми, вы берете кровь для переливаний? - спросил профессор Тунг.

- Мы не можем хранить кровь доноров. - ответил я. - В критических случаях пациентам приходится переливать нашу собственную кровь.

Профессор Тунг рассказал мне о помощи, которую Вьетнаму оказывает международное сообщество. Другие страны формируют для нас целые банки крови.

- Возможно ли, - спросил он, - доставить эту кровь на фронт?

Перед моими глазами встала наша дорога с фронта в Ханой. Я покачал головой.

- Это исключено.

На лице профессора отразилось замешательство.

- Но ведь нет ничего сложного в том, чтобы переправить кровь из Лондона в Париж. Неужели мы не сможем доставить ее с Севера на Юг? Скажем, разместим по холодильнику на каждом перевалочном пункте?

Я вновь покачал головой.

- Вы просто не представляете, насколько труден путь на фронт. Кровь можно доставить куда-нибудь не очень далеко. Но в Район 5 или на плато Тэйнгуен - нет, это решительно невозможно.

Помолчав, профессор Тунг сменил тему.

- Тебе не доводилось наблюдать на фронте случаи рака печени?

- Да, - ответил я, - несколько раз приходилось.

- Ты не мог бы при случае прислать мне образец пораженной печени? - спросил он.

- Разумеется, но зачем? - изумился я.

- Я хотел бы проверить ее на наличие диоксина.

В тот день я впервые услышал о диоксине в связи с дефолиантом "Агент Оранж".

Профессор Тунг стал первым вьетнамским ученым, который задался вопросом о последствиях применения этого вещества для человеческого здоровья.

Более чем пятнадцать лет спустя, в 1986 году в Японии состоялся 6-й международный конгресс по диоксинам. На нем я познакомился с американским ученым доктором Джоном Констеблем, который уже долгое время работал вместе с профессором Тунгом.

В перерыве между сессиями доктор Констебль сказал нечто, что заставило меня испытать настоящую гордость.

- Вы знаете, двадцать лет назад, когда мы с профессором Тунгом впервые заговорили об угрозе диоксинов, никто из присутствующих здесь людей не стал бы нас слушать. Наши наблюдения отметали, как коммунистическую пропаганду. А теперь вы все видите сами. Им пришлось признать нашу правоту!



10 ноября 1971 г.

Позавчера ко мне пришла Чать, жена доктора Миня из 33-го отделения. Она работает педиатром в Ханое. С Минем они познакомились еще в школе.

Чать задавала множество вопросов, но в ее голосе чувствовалось плохо скрываемое смущение. Наконец, на глазах у нее выступили слезы, и она как-то неловко спросила.

- До вас не доходили никакие новости о вашем госпитале на Тэйнгуен?

- Да нет, - удивленно ответил я, - никаких новостей. Да и что такого там могло произойти?

- Скажите мне правду! - настаивала она. - С Минем что-то случилось?

Я видел, как она подавлена, и окончательно растерялся.

- Да ничего с ним не случилось. Он в порядке. Ведь я только что передал письма от него!

Она разрыдалась.

- А делегация, которая прибыла на днях, не принесла ни письма!

- Ну, ну, - я постарался ее успокоить, - ведь фронт Тэнгуен очень большой. Если Миню встретится делегация, возвращающаяся в тыл, он обязательно передаст письмо. Но ведь ему может попасться далеко не каждая делегация.

Было видно, что мои слова не имели ни малейшего эффекта. Тем не менее, Чать вытерла глаза и вскоре ушла.

На следующий день она вернулась, а потом пришла еще через день.

- Расскажите мне правду! - настаивала она. - Что случилось с Минем?

Тут уже я сам разволновался. Я отправился в Управление военно-медицинской службы и попросил разрешения отправить телеграмму на фронт с просьбой уточнить обстановку в 211-м госпитале.

- Да ничего там не произошло. - ответили мне, наконец. - Все нормально.

В очередной раз встретив Чать, я сообщил ей о полученном ответе.

- Ну а теперь вы сами признавайтесь, - сказал я, - Почему вы так переживаете о муже?

Она долго колебалась, но, в конце концов, заговорила.

- Мой дядя в Намдине слушал сайгонское радио. - смущенно произнесла она. - И там как раз объявили: дескать, доктор Динь Куанг Минь из 211-го госпиталя хотел бы передать такому-то, который проживает в доме таком-то по улице Хангкуат в Ханое, что он арестован такого-то числа такого-то месяца и просит уведомить об этом семью.

Я был потрясен и совершенно не мог понять, как такое произошло. Я снова обратился в управление военно-медицинской службы, но получил тот же ответ - с момента моего убытия в госпитале все в порядке. Никто из докторов в плен не попадал.

Несколько месяцев спустя я встретил Миня на фронте и рассказал ему обо всем. Он был удивлен не меньше моего и быстро написал письмо, чтобы успокоить семью.

Несколько позже мы поняли, что произошло. Как-то Минь отправил письмо родным, указав на конверте адрес отца. Транспортные солдаты, переносившие ту партию почты, попали в засаду вражеских диверсантов. Спасаясь бегством, они побросали все грузы, включая письма. Добычей воспользовалась сайгонская пропаганда, которая состряпала ложные сообщения, чтобы ввести в заблуждение и подорвать боевой дух наших родных.



20 ноября 1971 г.

Несмотря на нехватку времени, мне пришлось потратить неделю на то, чтобы проверить свое зрение в 108-м госпитале.

Перед отправкой на Юг у меня диагностировали глаукому и назначили медикаментозное лечение, направленное на снижение внутриглазного давления.

За последние два года на фронте я обнаружил, что зрение на левом глазу быстро ухудшается. Закрыв правый глаз, я уже не мог узнать человека в нескольких метрах от меня. Когда приходится куда-нибудь идти по лесу, особенно в сумерках, друзья часто говорят, что я иду "по приборам". Мы часто подшучиваем друг над другом во время операций, и другие доктора призывают меня попробовать оперировать "по приборам". Как-то одна из сестер, заметив, что я не очень уверенно работаю руками, сказала: "Товарищ директор, если бы я могла поменяться с вами глазами, я бы сделала это в ту же минуту!". Иногда я сам шучу на эту тему, чтобы повеселить остальных и снять напряжение.

Теперь мне представилась возможность пройти полноценное обследование. По его итогам обнаружилось, что в центре левого глаза образовалось большое черное пятно. Этот участок сетчатки не может воспринимать свет и, таким образом, левый глаз работает лишь на одну десятую своей нормальной возможности.

- Может быть, - участливо произнес Ву Ван Кан, начальник Управления военно-медицинской службы, - тебе стоит остаться и работать здесь?

Начальник управления кадров сказал, наполовину шутя, наполовину серьезно:

- Что же ты такого сделал, что пользуешься такой "любовью"? Тебя нет на фронте всего чуть больше месяца, а мы уже получили две или три бумаги с просьбой поскорее вернуть тебя обратно.

Буквально накануне моей отправки на Юг он сказал:

- Не волнуйся! Мы пошлем кого-нибудь другого тебе на замену.

- Если вы собираетесь меня заменить, - ответил я, - это должен быть человек, способный справиться с такой ответственностью. Фронт не любит слишком молодых.

Кадровик кивнул.

- А что, если мы пошлем Т.? Как думаешь?

Я знал Т. как толкового и энергичного человека.

- Трудно придумать кандидатуру лучше.

На следующий день я заскочил к Т. и изложил ему суть нашего разговора. К моему удивлению, Т. отреагировал весьма прохладно и ничего не ответил.

Уже после возвращения на фронт, примерно месяц спустя, члены одной делегации с Севера сообщили мне, что Т. "соскочил", чтобы улететь на учебу за рубеж. Больше идея меня заменить уже не поднималась.


Tags: "На плато Тэйнгуен", перевод
Subscribe

  • "Солдат Легиона", глава III, продолжение

    Через четыре часа после отплытия из Хайфона окружающий вид претерпел заметные изменения, часто стали попадаться невысокие холмы. Чем дальше мы…

  • Про иллюстративный материал

    А вот, кстати, вопрос - насколько нужны комментарии/иллюстрации/другое к тексту перевода? Всего ли вам хватает или, наоборот, что-то мозолит глаз?…

  • "Солдат Легиона", глава III, начало

    Глава III Некоторые сведения о Тонкине – Хайфон – Фуланг-Тхыонг – 2-й батальон – Восстание Йентхе – Колонна генерала Годэна – Сюрприз в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments