Записки от скуки (real_brighter) wrote,
Записки от скуки
real_brighter

Category:

"На плато Тэйнгуен", глава VI, продолжение

8 января 1970 г.



Я отправился на центральный участок фронта для участия в отчетном совещании по итогам прошедшей кампании. На севере фронта еще холодно. По ночам мы раскладываем костер и укрываемся двумя одеялами и все равно мерзнем. Однако после того, как мы перевалили через Небесные Врата и добрались до центрального участка, стало теплее.

На совещание также вызвали наших рентгенологов, которые должны были обследовать руководящих работников. Они прибыли чуть раньше. Их временный "кабинет" был оборудован очень плохо. Сотрудники развесили четыре куска черной ткани, чтобы сделать проявочную, и повесили рентгеновские лампы на двух бамбуковых шестах.

- А почему техники без свинцовых фартуков? - спросил я завотделением Туена.

- Они же такие тяжелые. - рассмеялся тот. - Мы оставили их в госпитале.

- Что значит "тяжелые"? - воскликнул я. - Ведь можно было кого-нибудь попросить в помощь. Не будешь беречься - у тебя яйца отсохнут и жена потом придет ко мне требовать компенсации. И что мне тогда делать, как думаешь?

Всем известно, что рентгеновское излучение очень опасно, особенно для половых органов. Еще в самом начале мы пытались выписать свинцовые фартуки с Севера, однако ни один из них так и не добрался к нам. Пришлось навалить вокруг аппарата стенки из грязи, чтобы хоть как-то защитить техников от периферийного излучения. Наконец, в этом году фартуки все же пришли. А теперь техники говорят, что те слишком тяжелые! Они, видите ли, не будут их носить!

Перед встречей мы провели обследование высших командиров фронта. Заместитель командующего Хонг должен был отправиться в тыл в командировку. Я попросил его передать письмо семье.

- К тому моменту, когда оно дойдет до твоих родных, - сказал он, взяв письмо и улыбнувшись, - ты сам успеешь с ними увидеться. Тебя вызывают в тыл. Совсем недавно партком фронта обсуждал, кем можно тебя заменить, но этот вопрос оказался не таким простым.

Я остолбенел, услышав эти новости.

3 января состоялось совещание по итогам осенне-зимней кампании 1969-1970 г., целью которой были Бупранг и Дыклап. Утром выступил начальник оперативного управления штаба фронта Биен. Днем командующий фронтом Хоанг Ты представил доклад партийного комитета фронта о достижениях и недостатках, отмеченных в ходе кампании. Вечером мы посмотрели кино.

Я натолкнулся на Нюнга, бывшего сотрудника 211-го госпиталя, передшедшего в штаб фронта. Он начал расспрашивать меня о госпитале.

- У вас сейчас не так много пациентов. Наверное, в руководстве что-то поменяется.

- Да уж, пациентов немного, - уклончиво ответил я, - Мы сейчас все больше по сельскому хозяйству.

- Да нет. - сказал Нюнг. - Если начальник просто работает на поле - это разве изменение?

По работе Нюнг имеет доступ к секретным документам фронта. Сопоставив его слова с утренней беседой с Хонгом, я задумался. На следующий день я в перерыве подошел к Нюнгу.

- Пришла телеграмма с вызовом в тыл? - спросил я.

- Да нет, - смущенно ответил Нюнг, - какая еще телеграмма?

- Ладно, хватит скрытничать, я уже слышал про нее.

- Но это пока еще тайна. - прошептал Нюнг. - Главное управление тыла вызывает тебя, Ау и Кау в тыл за новыми назначениями. Но тут нужна санкция партийного комитета фронта. Партком ответил, что вы трое – опытные работники и ваш отъезд на Север негативно скажется на работе госпиталя. Поэтому, если тыл хочет видеть вас на Севере – пусть присылает равнозначную замену.

Я вспомнил, как Хыонг в августе 1969 г. писала, будто слышала слухи о моем скором возвращении. Вернуться на Север? По правде, я бы не хотел вернуться, когда война все еще бушует. Разумеется, там жизнь будет гораздо проще – вновь буду жить с семьей, окончательно залечу свою малярию. Но мысль о монотонности мирной жизни приводит меня в уныние. Утром на велосипеде на работу, вечером – домой, очередь за продуктами на рынке, толкотня на остановке автобуса до района эвакуации в Хадонге. Все эти мелкие жизненные проблемы – наша маленькая комнатушка, заботы о продовольственных карточках, о том, где бы достать мясо и рис – все это ужасно скучно. Моя работа здесь тяжелая и изматывающая, но в то же время – творческая и ответственная. Я чувствую, что здесь я вношу пусть маленький, но вполне определенный вклад в дело освобождения Юга и объединения нашей страны.

Такие мысли, очевидно, разделяют и многие другие люди на фронте. Недавно я написал Хыонг: «Каждый день, каждый час пациентам на фронте требуется моя помощь. Хочешь ли ты, чтобы я сбросил с себя эту ответственность ради прогулки с тобой вокруг озера Возвращенного меча?».

Завершилось генеральное отчетное совещание по военным вопросам. За ним последовало совещание по политической ситуации. Потом – совещание по картам, по лозунгам, по тыловым вопросам.

На 1970 г. поставлены две одинаково важные задачи – борьба с врагом и производство продовольствия. Плановые показатели для 211-го госпиталя увеличены до пятидесяти четырех тонн риса, 1300 килограммов кассавы и 60 килограммов кукурузы на человека.


12 января 1970 г.

Несколько недель назад, во время совещания по административным вопросам, меня отвел в сторону Ту, начальник Управления военно-медицинской службы фронта. Он прошептал:

- Н. распорядился, чтобы с настоящего момента в военно-медицинском училище перестали преподавать хирургию половых органов.

Н. – пожилой комиссар высокого звена. Его идеи равнозначны приказам.

- Н. заявил об этом на вчерашнем совещании. – продолжил Ту.

Так как я отвечаю за военно-медицинское училище, я понял, что должен вмешаться. Но противостоять комиссару будет непросто. Стоит мне прямо возразить этому товарищу – и я никогда не добьюсь успеха. Надо попытаться сплотить против него общественное мнение.

К счастью, эта инициатива была поднята на совещании по административным вопросам, в котором приняло участие более 200 руководящих работников со всех участков фронта. Комиссар сидел в президиуме.

Я попросил слова и вышел к трибуне. Я начал выступление с рассказа об организации военно-медицинской службы во время войны с французами. Тогда, чтобы сократить время подготовки врачей, начальник военно-медицинского училища разделил студентов на две группы. Одна изучала хирургию верхней половины туловища, другая – нижней. Эксперимент провалился. За выпускниками того курса закрепилось прозвище «одноногие доктора».

По мере моего рассказа зал оживился, раздавались смешки. Некоторые были озадачены, они не могли понять, к чему я клоню. Я продолжал и упомянул о директиве не преподавать хирургию половых органов.

Смех стал громче.

- Дорогие товарищи, - произнес я, - что произойдет, если нашей выпускнице попадется пациент под анестезией, которому будет необходимо ввести зонд в заблокированные мочевыводящие пути? С такой ситуацией мы сталкиваемся ежедневно. Наверное, ей следовало бы знать об особенностях устью мужского мочеточника? Или, скажем, выпускник обследует пациентку-девушку, из числа простых работниц. Должен он знать, круглая у нее матка или квадратная?

Зал хохотал. Я посмотрел прямо в глаза комиссару. Он побагровел, потом побледнел и вновь побагровел.

Я продолжал:

- Я не хочу, чтобы моих выпускников по возвращении в Ханой стали называть «доктора без членов».

С этими словами я сел в сопровождении громкого смеха и бурных аплодисментов.

Пожалуй, никогда раньше мне не удавалось так стремительно убедить руководство в своей правоте.


11 февраля 1970 г.

Завершился праздник Тет года Собаки.

Совещание по военно-медицинским вопросам закончилось 28 января, то есть в двадцать девятый день последнего лунного месяца. Все вернулись в свои части, чтобы встретить Новый год там. По дороге в госпиталь мы остановились на складе и забрали наши медицинские книги и архивы. Они все еще находились на центральном участке фронта, так как во время нашего переезда на север взять их с собой не было возможности. Проходя фронтовые поля, мы попросили немного овощей в дорогу. Миновали Q7. Когда мы добрались до Q8, уже темнело. В Q8 нет жилых хижин, поэтому нам пришлось развесить гамаки на берегу ручья. Там же приготовили ужин.

Утром мы прошли Q9, а в два часа дня уже были в госпитале. Там кипела подготовка к празднику. Освободительное радио передавало пьесу «Стратегические деревни». Лагерь прибрали, он стал выглядеть чисто и аккуратно. Вечером фармацевтическое отделение пригласило меня на праздничный ужин. Меня угостили лапшой «фо» с мятными листьями, которые трудно найти здесь, на фронте. В тот же вечер художественный коллектив госпиталя выступил с представлением в честь сороковой годовщины Партии трудящихся Вьетнама.

В полночь радиостанция «Голос Вьетнама» передала стихотворение То Хыу «По стопам дядюшки Хо», затем запись прошлого новогоднего поздравления дядюшки Хо и, наконец, поздравление Тон Дык Тханга. Новый год я встретил в управлении тыла, а потом отправился поздравить сотрудников административной секции.

В первый день нового года я посетил хирургическую секцию. По дороге надо было подняться на холм по лестнице из 350 ступенек, спуститься вниз и пройти вдоль реки по тропе, застланной бамбуковыми плетенками. Пациенты хирургической секции радостно улыбались с волейбольной площадки – ровной, утоптанной полянки, укрытой ветвями деревьев. Сетка была сплетена из лиан. В нашей игре было одно дополнительное правило – запрещались слишком высокие удары, в результате которых мяч мог запутаться в ветвях. Еще одна компания собралась вокруг двух шахматистов, оживленно обсуждая их ходы. После обеда организовали музыкальное представление. В военно-медицинском училище я сыграл пару партий в волейбол. Затем, я направился в регистратуру в С3. Мне надо было переправиться через ручей, на что ушло полчаса, и подняться на высокий холм. Коллеги в С3 настойчиво приглашали меня за праздничный стол, поэтому в обратный путь я двинулся уже по темноте. Чтобы не заблудиться, я попросил факел, сделанный из плотно скрученных листьев. На пути к моей хижине меня вновь ждал подъем по лестнице из 350 ступенек.

Утром второго дня я решил поздравить терапевтическую секцию. Я преодолел лестницу из 1000 ступенек, два часа шагал по горным вершинам и, наконец, спустился по крутому склону к берегу реки. Сотрудники секции сообщили, что среди местных жителей началась эпидемия гриппа, несколько человек уже скончались. Я позвонил в госпиталь и переговорил с комиссаром Конгом. Решено было направить доктора, ассистента, сестру и шестерых студентов военно-медицинского училища, а также необходимые лекарства. Наши сотрудники проведут осмотр и назначат лечение больным, а также будут призывать малые народы соблюдать гигиену.

В два часа дня я покинул терапевтическую секцию и направился в ближайшую деревню. Это бедное селение, состоящее всего из семи разбросанных построек. Мы назвали ее «Деревня семи домов». Такое название просто запомнить, к тому же оно позволяет обеспечить секретность.

Все жители деревни страдают от кашля. Кругом разбросан мусор, свиньи и куры свободно бродят по деревне. Два студента осмотрели крестьян и дали им лекарство. Затем я отправился в «Деревню шестидесяти домов», путь к которой пролегал по «обезьяньему мосту» из четырех бамбуковых жердей, брошенных в реку.

По дороге мне встретился И Рин, местный партизан. Он высокого роста, крепко сложен, с квадратным светлым лицом. Его одежду составляли черные штаны и рубашка. Мы рассказали, что идем лечить его сородичей. На его лице не дрогнул ни мускул. Он просто сказал: «Моя младшая сестра умерла».

Мы попросили старейшину деревни оповестить всех, что солдаты услышали про болезнь и пришли справиться с ней. Так как у малых народов принято распределять все имущество поровну, мы обратили внимание старейшины, что с лекарствами так поступать нельзя. Самым тяжелым больным нужно делать инъекции и давать таблетки, а испытывающим легкое недомогание хватит и капель для носа.

В соответствии с погребальными обрядами, семья покойного держит его тело дома в течение трех дней. В одном из домов как раз готовились к похоронам. В очаге, посередине дома пылал огонь. Люди пили вино «жыоу кан». Опьянев, они хохотали и вновь и вновь подливали вино в горшок.

Ночь мы провели в небольшой хижине на сваях. Это, по сути, был навес без стен. Двое местных партизан попросили у нас ружья и фонарики, чтобы сходить на охоту на оленя.

- Если вдруг увидим мышиного оленя, - спросили они перед уходом, - можно ли будет его застрелить?

В десять вечера они вернулись. Им попались два оленя, но подстрелить их не получилось, олени скрылись в лесу.

Вечером мы осмотрели критических больных, среди которых был трехлетний сынишка старейшины. У мальчика увеличенная селезенка. Он был абсолютно голый, в то время как я замерзал, несмотря на свитер. Я посоветовал старейшине одеть мальчика потеплее, в противном случае он мог получить воспаление легких.

- Одежда нет. – ответил старейшина, качая головой.

Мужчины в этих краях носят только набедренную повязку и прикрывают спины куском москитной сетки. Женщины носят юбки. Люди здесь подпиливают зубы, наносят татуировки на лица, вставляют в уши украшения из бамбука. На запястья и лодыжки они надевают десятки медных браслетов, которые громко позвякивают при ходьбе.

Утром мы осмотрели восемьдесят человек. У всех был грипп, у тридцати – еще и с осложнениями на легкие. Пять человек уже скончались. Жители деревни устраивали поминки. Всю ночь они сидели на улице перед огромным кувшином с вином, из которого торчал с десяток соломинок. Люди по очереди потягивали через них вино. Как только вина становилось мало, кто-нибудь подливал воды в смесь ферментированного риса на дне. Вот так, ночь за ночью, крестьяне сидели на холоде и пили вино.

Мы отправились в лес и нарвали листьев кассавы. Из них можно будет сделать отвар для бани, который поможет легкобольным, остальным же мы дадим таблетки и сделаем уколы.

К концу четвертого дня нового года мы вернулись в госпиталь, чтобы студенты успели на свои занятия, начинавшиеся на следующий день. Доктора Лок и Хунг остались в деревне. Они рассказывали ее жителям о необходимости соблюдать гигиену, убирать мусор из дома и дворов. Кроме того, они показали местным, как использовать для лечения чеснок и как ухаживать за тяжелобольными.

- Мы не можем допустить новых смертей. – сказал я Локу. – Всех, кто в критическом состоянии, сразу отправляй в госпиталь.

С этими словами я написал сопроводительные письма для пациентов, чтобы они могли попасть в госпиталь.

Помимо Деревни Шестидесяти домов мы посетили еще две, где также распространилась болезнь. Вернувшись в госпиталь, я отправил на помощь больным еще двух врачей и двух сестер. Затем я написал записку в Управление военно-медицинской службы с просьбой во взаимодействии с гражданским управлением здравоохранения помочь местным жителям.

На следующее утро я отправился на вновь расчищенное поле терапевтической секции. Некоторые участки были расчищены небрежно, тут и там торчали наполовину подрубленные стволы бамбука, листья на которых не успели пожелтеть. Несколько человек на самой вершине холма продолжали работу, чтобы не опоздать на совещание в полдень. Большое поле тянется по обоим склонам горы вдоль берега реки. Однако площадь поля – всего 13 гектар, что не дотягивает до планового показателя. Грустно было видеть, как бамбук и ценная древесина небрежно свалены в кучу. Расчистить гектар леса, чтобы вырастить тонну риса – очевидное расточительство. Но выбора нет. Без риса мы не сможем сражаться с врагом. Слишком много вещей, даже более ценных чем лес, приходится приносить в жертву ради независимости и свободы.

Люди, расчищающие лес, страдают от укусов желтых мух с желтыми крыльями. Укус совершенно безболезненный, на коже всего лишь выступает капелька крови. Но к вечеру начинается зуд. Место укуса хочется почесать, но зуд не утихает. Кожа на наших руках и ногах покрылась язвами. Многие страдают от лихорадки; Кожу покрывает сыпь, зуд долго не проходит.

Здесь, в джунглях плато Тэйнгуен живут ужасные насекомые, которые никогда не встречались нам на Севере, во время войны против французов. На последнем совещании по военно-медицинским вопросам 3-й лазарет сообщил о жучках размером с горошину с черным тельцем и жесткими крыльями. По ночам тучи этих жучков влетают в убежища для пациентов и садятся на их раны. Единственный выход – перенести пациентов в другие убежища, не подвергшиеся нападению жучков, и зажечь факелы, чтобы отпугнуть насекомых.


9 марта 1970 г.

С начала марта враг наращивает масштабы своих операций. Ночи напролет гудят Б-52. Разрывы бомб грохочут словно гром.

Несколько лет назад, каждый раз, когда враг проводил вылеты Б-52, штаб фронта предупреждал нас о времени и целях атак. В целом эти сведения оказывались верными, но особой пользы от предупреждений не было. Они носили слишком общий характер, указывали на северный, центральный или южный участок фронта, но не на конкретные районы. Более того, даже если штаб называл точные места, у нас не было времени на то, чтобы должным образом среагировать на предупреждения.

В этом году предупреждений больше нет. Возможно, это связано с тем, что вылетов Б-52 стало слишком много и для них используются более близкие аэродромы, что сокращает подлетное время. Однако мы успели набраться своего собственного опыта. Чтобы понять, что враг собирается атаковать нас, достаточно просто вслушаться. Иногда самолеты кружат над нами, а мы продолжаем работу. Иногда же мы слышим гул и без всякого сигнала бросаемся в укрытия, как раз чтобы спастись от оглушительных разрывов.

Нам помогает опыт. Если бежать в убежище при каждом налете, работа просто встанет, так как Б-52 летают весь день. Лишь интуиция, неописуемое шестое чувство позволяет отличить самолет, пролетающий мимо, от заходящего для сброса бомб. Это шестое чувство очень точное и оно оставляет нам достаточно времени, чтобы добежать до укрытий.

На шестой день нового года я решил посетить наше транспортное подразделение, занятое на складе северного участка фронта. Прошагав три дня, я натолкнулся на их лагерь, неподалеку от дороги для грузовиков. Задача подразделения – построить подземные склады, разгружать припасы с грузовиков и укрывать их в этих тайниках.

Ситуация на складе напряженная. Это место подвергается постоянным обстрелам, над ним постоянно кружат самолеты. Свет фонарика ночью или столб дыма днем сразу становятся целью для ракет. Дорога проходит по красной почве, ее очень тяжело замаскировать. Единственный выход – строить ложные дороги, которые будут отвлекать на себя внимание противника. Мужчины и женщины напряженно работают. Ночь за ночью, от заката до рассвета они перетаскивают землю. Огромные грузовики, залепленные грязью и испещренные отверстиями от пуль, движутся по маршруту. Достигнув цели, они останавливаются ровно настолько, чтобы транспортные работники успели запрыгнуть на борт и спросить необходимые припасы. Водители даже не заглушают двигатели. Как только груз остается на земле, грузовики едут дальше по ложным дорогам, ведущим в замаскированные укрытия. Одновременно наши люди начинают таскать ценные припасы, которые уцелели под пулями и бомбами, в подземные склады, вырытые в джунглях и вдоль дороги.

Днем транспортные рабочие спят как убитые в укрытиях. Они измождены, но тем не менее рады, принимая новые грузы. Той ночью я остановился в укрытии около так называемой «Деревни помидоров» - заброшенное место, без единого человека или постройки, где растут лишь несколько помидорных кустов, усеянных кислыми плодами.

Мое убежище траншеей соединено с еще одним. Ночью я увидел в нем свет и услышал доносящиеся женские голоса. Я решил, что это кухарки подразделения засиделись допоздна. Выбравшись наружу, я прошел по траншее и толкнул дверь соседнего убежища. Глаза ослепил свет, я не мог узнать никого из сидящих внутри.

- Почему вы не спите? – спросил я.

Люди внутри были удивлены.

- У нас еще куча дел. – ответили они.

Лишь когда глаза привыкли к свету, я разглядел четырех человек, сидевших за столом. Свеча освещала разложенные документы и тетради. Лишь тогда я понял, что попал в штаб 67-го района, где и располагалось наше транспортное подразделение.

На следующий день я встретился с руководством района. Секретарь местного райкома родом из провинции Куангнам. Его волосы уже поседели.

- Как давно ты здесь? – спросил я.

- Я прибыл сюда всего лишь в 1963 году. – ответил он.

- В 1963 году и ты говоришь «всего лишь»! – воскликнул я. Ведь я прибыл на плато в начале 1966 г. и мне казалось, что я нахожусь здесь вечность.

Мне вспомнился один руководящий работник, который попал в госпиталь несколько месяцев назад. Поначалу мы думали, что он из малых народов – тощий, темнокожий, с начинающими седеть волосами, стянутыми в пучок на макушке. Его зубы были подпилены, в ушах проделаны большие отверстия. Из одежды – только набедренная повязка. На спине – небольшая корзина, в руке – мачете.

Я был изумлен, когда пациент заговорил на чистейшем вьетнамском. Оказалось, что он родом из провинции Тхайбинь и принял участие в Марше на юг в 1946 г. Во время войны против французов он занимался мобилизацией кадров. После установления мира в 1954 г. он получил приказ остаться на Юге и продолжать свою деятельность на нелегальном положении. После того, как сайгонские власти приняли указ 10-59, на него началась облава и он укрылся на плато Тэйнгуен. Ему пришлось подпилить зубы и проколоть уши, чтобы походить на местного жителя. Таким образом ему удалось ускользнуть от врага и облегчить работу по привлечению сторонников.

Мы были восхищены его революционным духом. Было ясно, что наши собственные жертвы – ничто по сравнению с его подвигом.

Я находился в транспортном подразделении два дня. Оно работает эффективно, перевыполняет поставленные задачи даже несмотря на сложные обстоятельства. Только что враг сбросил бомбы буквально в сотне метров от хижин подразделения, но никто не пострадал. Питание и жилищные условия сносные. Единственная проблема заключается в недостатке медикаментов.

На обратном пути я зашел на перевалочный пункт северного участка фронта. Я хотел встретиться с хирургами 3-го лазарета, куда нам скоро придется отправить группу сотрудников.

Я встретился с доктором Во Ан Зау, заведующим отделением инфекционных заболеваний 103-го госпиталя, который только что прибыл на фронт. Он был моим сокурсником в медицинском институте, мы много лет работали вместе в 103-м и 108-м госпиталях. Он начал седеть. На Тропе, при виде того, как он шагает, опираясь на трость, проводники цокали языками.

- Видимо, на Севере совсем плохо с людьми, если на фронт отправляют таких стариков. – говорили они.

На самом деле мы ровесники, а в преждевременной седине виновата «плохая кровь». Однако Зау не утруждал себя объяснениями.

- Не обращайте внимания, - говорил он своим спутникам, - в конце концов, эта молодежь относится ко мне с уважением.

Действительно, из уважения к «старику» многие проводники вызывались нести его рюкзак и запас риса.

Мы были очень рады встрече.

- Ты совсем не изменился. – сказал Зау. – Ну что ж, земля круглая, вот мы и встретились на фронте Тэйнгуен.

Куда бы мы ни пошли в тот день, нас тепло принимали. Утром мы посетили медсанчасть 40-го полка, днем – его командование, а после обеда – тыловую службу.

Зау был в прекрасном настроении.

- А мне говорили, что на Тэйнгуен очень тяжело. – сказал он. – По-моему, это преувеличение.

- Не торопись, - ответил я со смехом. – Через несколько дней ты поймешь, что на самом деле представляет собой Тэйнгуен.

Вместе с Зау пришел приказ о назначении его заместителем директора 211-го госпиталя вместо Ау. Ходят слухи, что Управление военно-медицинской службы собиралось направить кого-то, чтобы заменить и меня, но в последний момент изменило планы. Зау также передал мне несколько писем, последнее из которых написано в ноябре 1968 г. Хыонг пишет, что меня собираются отозвать в тыл. Она очень взволнована.

Работать приходится очень упорно. К 25 марта мы должны завершить развертывание трех пунктов по приему раненых с передовой, направить группу хирургов на замену 3-го лазарета, подготовить достаточно жилья и убежищ для приема большого количества пациентов, построить транспортную дорогу до хирургической секции, расчистить и засадить новые поля. Вдобавок вот-вот начнется сезон дождей.


12 марта 1970 г.

Во время работы я услышал гвалт, звон телефонов, крики охранников. Я решил, что близ госпиталя вновь появились вражеские спецназовцы. Пару дней назад они уже высаживались в двух местах неподалеку, однако потом их забирали вертолеты.

Вбежал охранник. Он доложил, что из психиатрического отделения сбежал буйный пациент. Ему удалось раздобыть пистолет, из которого он вел беспорядочную стрельбу.

Это был Хой – один из сотрудников госпиталя. В течение уже длительного времени он казался каким-то заторможенным, работал с ленцой и неохотой. Его назначили на транспортные работы, но и там он не прижился – постоянно ввязывался в драки, покидал пост без разрешения. А потом он сошел с ума. Его товарищи привели Хоя в госпиталь.

Хой ходил пошатываясь, словно пьяный. Он бродил между хижинами раненых, кричал и размахивал пистолетом. По дороге он застрелил свинью из подсобного хозяйства 22-го отделения. Люди разбегались, завидев его. Никто не знал, что делать.

Хой прошел мимо зданий руководства госпиталя. Я спрятался за бамбуковой плетенкой и следил за ним. Около караульной Хой натолкнулся на Зянга.

- А, это Зянг. – крикнул он. – Не буду в тебя стрелять!

Теперь он добрался до хижины комиссара Конга. Узнав его, Хой прокричал.

- Ага, а вот и Конг!

Напуганный, Конг выскочил через заднюю стену хижины и убежал в лес. Хой направился к отделению тыла. Его сотрудники поддались панике и убежали, оставив на стене автомат Калашникова. Хой схватил оружие. Разразившись хохотом, он сделал три выстрела в направлении кухни. Мы по-прежнему не знали, что предпринять. Уже десятки бойцов и сотрудников госпиталя стояли за деревьями с оружием наготове. Был бы это враг, мы сразу же открыли бы огонь. Но это был наш товарищ, пусть и обезумевший.

Наконец Хой вошел в хижину охранника Биня и увидел там нетронутый обед. Хой уселся за стол и начал есть, держа автомат и пистолет под рукой. Он пригрозил застрелить любого, кто попробует войти внутрь. Как раз в это время в пристройке к хижине один из студентов готовил еду. Выйти он не мог, так как Хой преграждал путь к двери. Студент решил рискнуть. Он распахнул рубашку, обнажив грудь.

- Хой, – произнес он, – убей меня!

Хой на мгновение задумался, но не стал стрелять. Пока он ел, студенту удалось схватить оружие. Затем внутрь ворвались охранники, которые увели Хоя обратно в палату.


Tags: "На плато Тэйнгуен", перевод
Subscribe

  • "Солдат Легиона", глава III, продолжение

    Через четыре часа после отплытия из Хайфона окружающий вид претерпел заметные изменения, часто стали попадаться невысокие холмы. Чем дальше мы…

  • Про иллюстративный материал

    А вот, кстати, вопрос - насколько нужны комментарии/иллюстрации/другое к тексту перевода? Всего ли вам хватает или, наоборот, что-то мозолит глаз?…

  • "Солдат Легиона", глава III, начало

    Глава III Некоторые сведения о Тонкине – Хайфон – Фуланг-Тхыонг – 2-й батальон – Восстание Йентхе – Колонна генерала Годэна – Сюрприз в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • "Солдат Легиона", глава III, продолжение

    Через четыре часа после отплытия из Хайфона окружающий вид претерпел заметные изменения, часто стали попадаться невысокие холмы. Чем дальше мы…

  • Про иллюстративный материал

    А вот, кстати, вопрос - насколько нужны комментарии/иллюстрации/другое к тексту перевода? Всего ли вам хватает или, наоборот, что-то мозолит глаз?…

  • "Солдат Легиона", глава III, начало

    Глава III Некоторые сведения о Тонкине – Хайфон – Фуланг-Тхыонг – 2-й батальон – Восстание Йентхе – Колонна генерала Годэна – Сюрприз в…