Записки от скуки (real_brighter) wrote,
Записки от скуки
real_brighter

Categories:

"На плато Тэйнгуен", глава VI, продолжение

Выкладываю очередной кусок перевода.

25 июня 1969 г.



В такой затяжной и жестокой войне нельзя избежать случаев утраты боевого духа. Растет число тех, кто пытается уклониться от боя, симулируя болезнь или занимаясь самострелом.

Раньше, по дороге на фронт мы встречали «жареных телят» - солдат, нашедших способ покинуть части и вернуться в тыл. Проводники отводили их на Север группами по пять-десять человек. Большинство «жареных телят» шли молча, повесив головы, осознавая свои ошибки. Однако некоторые держались развязно, хвастаясь заданиями, которые они будут выполнять дома.

К 1969-70 годам ситуация стала еще хуже после упрощения порядка возвращения на Север инвалидов. Кто-то готов всю жизнь идти к победе, но другие готовы преувеличивать серьезность своих ранений.

В госпитале появилось выражение «малади ВХ», то есть «заболевание «воспаление хитрости». Так, объединив наши и французские слова мы получили «термин», который можно было использовать даже во время консилиума, в присутствии самого пациента.

Некоторые пациенты притворяются глухими. Они теряют слух в присутствии доктора, становятся растерянными и объясняют, что оглохли в результате налета Б-52. Стоит же доктору покинуть палату, как «глухие» начинают вовсю чесать языками с медсестрами.


30 июня 1969 г.

Нехватка продовольствия становится критической.

Суточный паек сокращен до всего лишь 150 граммов риса и одного килограмма кассавы на человека. Месячный паек со 130 риелей на человека уменьшился до 25 риелей.

Все эти годы мы питались рисом и кассавой. В таком меню рис был основным продуктом, а кассава – дополнением. Теперь же риса не хватает. Новый паек не позволяет утолить голод. После еды молодые парни жалуются, что они словно совсем не ели. В пайках четырех руководителей госпиталя тоже мало риса. Друзья говорят, что мне приходится выполнять сложнейшие операции, поэтому, беспокоясь за меня, они каждый раз предлагают мне немного риса из своих порций. Но я каждый раз отказываюсь и не ем больше положенного. Голодает каждый и тем не менее риса все равно не хватает.

Пациенты начинают жаловаться, что мы распределяем рис неравномерно. Сейчас я понял, что мы теряем много риса при его транспортировке со складов. Каждый раз принеся рис и взвесив его, мы обнаруживаем у одного отделения недовес в десять килограммов, у другого – в пятнадцать. Надо поставить дело так, чтобы совет пациентов также мог участвовать в приемке риса. Получив рис на складе и доставив его в госпиталь, необходимо проводить контрольное взвешивание.

На складе госпиталя царит хаос. Пациенты часто берут рис, предназначенный для других отделений. Солдаты, проходящие по Тропе, видят наших пациентов, получающих рис, и встают за ними в очередь. Сотрудники склада не помнят всех пациентов по лицам и могут по ошибке выдать рис посторонним. Как-то в полдень группа пациентов, возвращаясь со склада, просто остановилась и сварила весь рис. Такие случаи происходят прямо на дороге.

Сократилось и потребление соли. Раньше, если честно, я никогда не задумывался о том, сколько соли мы потребляем каждый день. Теперь же нехватка соли также стала проблемой, решение которой требует напряженных вычислений. Каждый месяц норма выдачи соли становится все меньше. Значительное количество соли содержится в вяленой рыбе, солениях и консервах. Но теперь всех этих продуктов просто нет. Месячный паек уменьшился с 800 граммов до 500, а потом и до 450. Начались жалобы на то, что еда испортилась, после нее испытываешь упадок сил. Получив соль со склада, я отправился на кухню. Там повариха разделяла месячный паек на небольшие кучки, а их в свою очередь расфасовывала в маленькие свертки из листьев.

- Каждый раз, - объяснила она, - на всю часть я кладу в суп только один такой сверточек. Это слишком мало, но только так соли хватит на весь месяц. Если соли класть столько, чтобы вам все понравилось, она закончится за пятнадцать-двадцать дней. А жить несколько дней совсем без соли – это совсем плохо.

Каждый, кто отправляется из госпиталя по какому-либо заданию, получает в дополнение к обычному продовольственному пайку еще и небольшой пакетик с солью, чтобы пополнить силы в дороге.

По радио передают: американцы продолжат выводить войска, осуществляя вьетнамизацию войны. В 1969 году предполагается вывести сто тысяч человек, а в 1970 – всех остальных. Однако на реализацию этих планов большое влияние будет оказывать сопротивление сайгонских властей, а также прогресс на переговорах в Париже.

Мы готовим выпуск пятого номера «Вестника Управления военно-медицинской службы плато Тэйнгуен». Состоялось заседание редколлегии журнала. Все его участники были измученны от недоедания и нехватки соли. Но даже несмотря на то, что члены редколлегии питались одной кассавой, каждый с энтузиазмом предлагал идеи для новых статей.

Мое зрение становится хуже. Глаза устают от чтения. Предметы часто становятся размытыми. Еще несколько месяцев назад, когда мы были в центральной части плато и я преподавал хирургию на курсах повышения квалификации, мне не составляло труда сделать перевязку на миллиметровом сосуде в заячьем ухе. Но теперь я не могу узнать человека в нескольких метрах от себя. Иногда, приходится здороваться наугад. К тому же прогрессирует глаукома. С момента прибытия на фронт я пытался регулярно принимать выписанные мне капли. Но иногда препарат поступает с перебоями. Измерить глазное давление нельзя, так как у нас нет тонометра. Я недооценил опасность моего заболевания. Если мне нужно куда-то добраться потемну, товарищи в шутку предлагают мне каждый шаг сверять с картой, как это делают американские пилоты. И они правы. Я не вижу тропу и вынужден просто следовать за впереди идущими.

Но выхода нет. Как я могу пожаловаться на свою глаукому? Я пытаюсь подбадривать себя, каждый день наблюдая поступающих в госпиталь пациентов с оторванными конечностями. Столько людей в расцвете лет принесли свои жизни в жертву нашей победе. Если мне придется пожертвовать своим зрением – что ж, так тому и быть.


5 июля 1969 г.

Завершилась четвертая стадия Генерального наступления. Командиры и солдаты с передовой отступили в тыл. Начальники мобильных хирургических групп, медсанчастей и госпиталей проведут отчетные собрания и возьмутся за новые задания. Нам пришел вызов на общее совещание по итогам летней кампании 1969 г.

В госпиталь прибывают пациенты из фронтовых лазаретов. После стольких дней упорной борьбы свирепствуют болезни. Резко выросло количество больных. За одну неделю мы приняли более 600 новых пациентов, их общее количество выросло до 1400 человек. У отделений, оставшихся в центральной части плато, этот показатель составляет 700 человек, что не дает возможности осуществить их запланированную переброску на север. Всего же, считая отделения в центре, количество пациентов в госпитале почти достигло рекордных 2200 человек!

Постоянно идут дожди. На севере плато сезон дождей длится дольше, чем в центре. По ночам так холодно, что нам приходится закутываться в ватные одеяла. Теперь понятно, почему в 1-м госпитале строили такие низкие хижины, хорошо защищенные от холода.


18 июля 1969 г.

Пока я находился на курсах повышения квалификации, ко мне подошел Ту, начальник управления военно-медицинской службы фронта. Он сообщил, что получил телефонограмму из центрального участка фронта. В 211-й госпиталь попал Ба Дыонг, руководящий работник "красных кхмеров". У него сильный жар и боль в желчном пузыре. В телефонограмме содержалась просьба направить специалиста для постановки диагноза и назначения лечения. Так как Ба Дыонг - один из руководителей наших союзников, было решено, что мне следует лично заняться им.

В тот же день в десять вечера я в сопровождении трех проводников покинул место проведения курсов. Шел сильный дождь, дорога превратилась в труднопроходимую грязь. При помощи фонарика мы преодолели крутой склон и попали на тропу для вьючных велосипедов, которая была выложена плетенками из бамбука, чтобы предотвратить размывание. Миновав "Райские врата", в два ночи добрались до склада Q7, где разместились на ночлег. Утром мы одолжили на складе четыре велосипеда и продолжили путь в 40-е отделение, где находился Ба. Цели мы достигли к полудню.

Я тщательно умылся у ближайшего ручья и лишь потом отправился к Ба. Он среднего роста, слегка полноват, темнокожий, неразговорчив. Ему уже оперировали желчный пузырь, о чем говорил шрам на правой стороне живота. Несколько дней назад у него начался жар и появилась боль там, где была операция. Однако после лечения антибиотиками жар и боль пропали. Я был рад, что теперь от нас требовалось только наблюдать за процессом выздоровления.

Наш госпиталь располагается рядом с одной из тыловых баз "красных кхмеров". Поэтому, помимо лечения наших собственных солдат и гражданских лиц, нам периодически приходится выполнять интернациональный долг и заботиться о наших друзьях.

Поскольку силы "красных кхмеров" слабы, им приходиться полагаться на нас во всем - от вооружения и боеприпасов до продовольствия и медицинской помощи.

Однако в последнее время среди кхмеров стали появляться признаки крайнего национализма - враждебные для нас лозунги, акты саботажа. Камбоджийские работники, которые по условиям Женевских соглашений были вынуждены перегруппироваться на Север, по возвращении на родину были заклеймлены как "провьетнамские элементы". Их не брали на работу, притесняли, а порой и подвергали репрессиям.

"Красные кхмеры" напали на одну из наших приграничных деревень, которая также служила военной базой. Они атаковали наших солдат, отобрали их оружие и даже разграбили арсенал.

Мы доложили об этом происшествии руководству. Однако по непонятной причине наши рапорты игнорируются, а произошедшее называется «стихийным локальным инцидентом».

У Битя, главы 40-го отделения, начался сильный жар, припадки и бред. Поэтому я остался в отделении на два дня, присматривая и за Ба, и за Битем. Как только их состояние стабилизировалось, я вернулся, чтобы завершить обучение на курсах, однако успел лишь на самое последнее занятие.


31 июля 1969 г.

Для повышения боевой готовности госпиталя из представителей нескольких отделений создана специальная группа для изучения местности вокруг госпиталя. Целый день мы провели под дождем, карабкаясь по соседним вершинам. Госпиталь расположен в узкой долине, окруженной холмами и горами. Сама по себе, эта позиция очень удачная - место ровное, вода в достатке. Будет прекрасно, если нам удастся удерживать расположение госпиталя в тайне. Однако, если враг узнает, где мы, госпиталь станет прекрасной мишенью для бомб, ловушкой, из которой нет выхода.

В последние дни мы организовали учебные курсы для работников низшего звена и солдат. Однако все пошло наперекосяк из-за нехватки риса. Позавчера по плану мы должны были получить пятьдесят четыре тонны риса в Пункте 5, который находится совсем недалеко от нас. Этого количества продовольствия нам хватило бы до сентября. Тем не менее, мы попали в Пункт 5 с опозданием и не нашли там ни зернышка. Теперь за рисом предстояло идти на Остановку 3, путь до которой в оба конца занимал на пять суток больше.

По нашим прикидкам, к переноске риса необходимо было привлечь сотню человек. Только таким образом можно обеспечить транспортировку тонны в день. Этого количества достаточно для питания сотрудников и пациентов, но слишком мало, чтобы накапливать запасы. Тоан, заместитель комиссара, обратился в Тыловое управление с просьбой доставить двадцать тонн риса в Пункт 5. Таким образом мы бы гарантировали бы себе запас продовольствия до августа. Однако когда наши сотрудники вернулись в Пункт 5, то вновь ничего не обнаружили. Они отправились за рисом на Остановку 3, но и там риса уже не было. Поэтому им пришлось идти в Т34, в пятнадцати днях пути. Так как к переноске риса были привлечены младшие сотрудники, то их учебные курсы через пять дней пришлось прервать. Теперь продовольствия в госпитале хватит до 15 августа. Однако если до этого времени мы не обеспечим новых поставок, то потом нас ждет голод.

В отделениях по-прежнему по 250-300 пациентов, но всего лишь по несколько сотрудников для ухода за ними.


5 августа 1969 г.

Только что получил письмо от Хыонг, датированное 6 января 1969 г. Его путь ко мне занял семь месяцев. Хыонг пишет:

Любовь моя!

Сегодня я была в 108-м госпитале. Там показывали фильм о том месте, где ты работал в 1967 г. Я была вместе с твоей матерью, Хоэ и Ханг Нга [брат и невестка Ле Као Дая].

Мы были рады видеть тебя в добром здравии. Но твои волосы стали выглядеть плохо. Почему у тебя на затылке осталось так мало волос? А Винь поседел. Мы смотрели фильм вместе с женами Виня и Ау. Меня поразили виды госпиталя. Я бы очень хотела оказаться там и писать их. Пожалуйста, помоги мне оформиться художником при вашем госпитале.
Люди в 108-м госпитале очень добры к нашей семье. Я теперь хожу туда гораздо чаще, чем когда ты был дома.

Возможно, в феврале я поеду в командировку в Куангбинь и Виньлинь, поэтому мне не удастся встретить Тет дома. Каждый раз, когда я возвращаюсь из поездок, на душе становится очень тепло. Наша дочь растет умной и послушной, она очень любит меня. С твоими братьями и сестрами общаемся хорошо. Однако занятия живописью не позволяют мне долго находиться дома, каждый год приходится ездить в командировки.

Я постоянно думаю о тебе. За эти три года не было ни дня, когда бы я не вспоминала о тебе. Даже если очень много дел, перед сном я каждый раз думаю о тебе. Скорее бы настал день победы, и мы могли бы отпраздновать Тет вместе. Как в тот самый Тет, когда ты навестил меня во Вьетбаке во время Войны Сопротивления…



15 августа 1969 г.

Разобравшись со сложным хирургическим случаем, я возвращался в свою хижину, как вдруг меня окрикнули. Я обернулся и увидел Ана из административной секции. В руках он держал лист бумаги. Это была записка из фармацевтического отделения. В ней сообщалось о несчастном случае, в результате которого один человек получил смертельное огнестрельное ранение. Не могу ли я прислать специалиста для расследования? Завотделением добавил, что скончался Х., новобранец. Некоторое время назад он сбежал, был задержан, подвергнут наказанию и возвращен обратно в отделение.

Для расследования я отправил Зиепа, ассистента хирурга. Вечером он вернулся с докладом. Накануне Х. был болен. Утром жар спал, но Х. остался в хижине. Все остальные разошлись по делам, как вдруг услышали выстрел.

К моменту прибытия Зиепа место происшествия оставалось нетронутым. Тело лежало ничком на земле, одна нога оказалась под животом, другая – вытянута под койку, руки разбросаны в стороны. Пуля из СКС попала в рот, вышла через затылок и засела в бамбуковой крыше. Края входного отверстия были черными, то есть, в момент выстрела дуло находилось близко от тела. Сам карабин лежал рядом с трупом. Примерно в метре валялась коробка с патронами. На кровати лежала ветошь для чистки оружия. Очевидно, Х. сидел на кровати, поставив карабин прикладом на землю и наклонившись над ним.

- Я не знаю, было ли это самоубийством или несчастным случаем во время чистки оружия. – завершил свой доклад Зиеп.
Мне пришлось просмотреть документы и бумаги Х. Я проглядел его дневник и несколько писем и проникся глубоким состраданием к этому молодому солдату. Х. было всего двадцать.

На первой странице дневника была надпись: «Вручаю Ф.К.Х. в день, когда он уезжает на борьбу с американцами. Крепко жму руку. Нгок Бить»

На второй странице, рукой самого Х. было написано двустишие:

«На шаг дальше от тебя - и моя грусть не знает границ,
Одно твое слово на прощание – и вокруг меня лишь бесконечные мечты»


Несколько следующих страниц были забиты различными адресами, среди которых выделялись строчки:

«О, сколько месяцев прошло, как я покинул родной дом,
О, мама, как бесконечно я скучаю по тебе!»


Дальше шли слова:

«Из овощей на обед только несколько чахлых стебельков. Рис – когда есть, а когда нет. С утра съел миску, днем – еще две. Поев, лег на кровать. Позвали на собрание, я не пошел. Пролежал весь день, сказался больным. Зачем я покинул Север? Что теперь будет? (17 августа 1968 г.)».

В середине дневника я натолкнулся на две строки, написанные ужасно неровным почерком: «Я не знаю что предпринять. Остаться или идти? Дальше на Юг или назад, на Север? О, мама, что же мне решить?».

На следующей странице – снова каракули: «Я достиг дна. Выхода нет. Друзья, если вступить на путь дезертирства, назад дороги уже не будет. Будущее превратилось в ничто. Надежды развеялись как дым. Я унижен и растоптан. Зачем же я сбежал? Почему не выполнил свой долг? Страх смерти? Страх перед американцами? Что теперь ждет меня? Тайфуны и бури… Я сам бросил свою судьбу в черную грязь. У меня не осталось ни единой надежды или мечты, ни единого желания. Я не такой как прежде».

Ситуация прояснилась. Это был всего-навсего парнишка, чье сердце переполняла любовь к матери и родной деревне. Прибыв на фронт, он спасовал перед трудностями и, не в силах переносить тяготы, дезертировал. Его поймали и подвергли наказанию. Терзаемый угрызениями совести, он покончил с собой. Документы не оставляли сомнений. Грустно, что в течение долгого времени ни коллектив, ни командиры не разобрались в чувствах, которые его снедали. Если бы грамотный командир своевременно заметил его мучения, возможно трагедии удалось бы избежать.


24 августа 1969 г.

Учебный курс полностью завершен. Сто сотрудников госпиталя направлено на транспортировку риса. Ощущается сильная нехватка людей. В среднем один человек ухаживает за тремя сотнями пациентов. По одному человеку - в перевязочной и инъекционной. Мы призываем пациентов самостоятельно собирать хворост, готовить еду, собирать в лесу съедобные плоды. Среди раненых приходится искать людей, которые могли бы выполнять функции сестер и их помощников.

Хирургическое лечение не прекращается. Я оперировал пациента с перитонитом, который возник из-за камня, заблокировавшего желчный канал. К сегодняшнему дню его состояние стабилизировалось. Затем была операция на бедре. Потом сестра, скрывавшая свою беременность до последнего. Пришлось применить метод Ковача.

Сегодня я оперировал солдата с ранением в области черепа, которое привело к кровоизлиянию. Я удалил пулю и извлек из раны осколок кости размером с кукурузное зерно.

По-прежнему идет дождь. Чтобы справиться с грязью, все тропы между отделениями выложены бамбуковыми плетенками. Однако это и источник беспокойства - по госпиталю проходит несколько километров таких путей. Белизна бамбука может привлечь внимание с воздуха.

Ощущается серьезная нехватка продовольствия. Пациенты и сотрудники голодают. Большой проблемой становится воровство продуктов питания. Во время последней переноски риса в 24-м отделении пропало восемнадцать килограммов. Как-то ночью в том же отделении пропало еще восемнадцать килограммов риса, десять жестянок молока, две упаковки яичного порошка и две банки тушенки. В 22-м отделении поймали вора, который пытался проникнуть в склад прямо при свете дня. Сегодня обнаружили пациента, утащившего с поля десять кукурузных початков.


31 августа 1969 г.

Я только что произвел плеврэктомию. Гной все еще продолжает выделяться.

Около полудня, закончив операцию, я возвращался к себе, как вдруг услыхал неподалеку рев разведывательных самолетов и шум вертолетных винтов. Звонок с наблюдательного пункта известил, что в районе склада Q11, который отделен от нашего госпиталя только холмом, приземлились три вертолета. Подняли тревогу. Строго по плану на вершинах окружающих госпиталь холмов разместили командные пункты наших боевых отрядов. Группа охранников устремилась к Q11, чтобы координировать наши действия с защитниками склада.

Вражеские истребители наносили мощные удары по лесу, а потом воцарилась зловещая тишина. В четыре часа дня неподалеку раздались оглушительные звуки перестрелки и разрывов минометных мин. Мы собрали было еще пятерых человек из сельхозподразделения на подмогу, но стрельба быстро прекратилась.

В шесть вечера со склада доложили, что проводник с местного перевалочного пункта, решив срезать путь по джунглям, обнаружил двух вражеских спецназовцев. Он не стал даже пытаться вступить с ними в бой, а вернулся на заставу и поднял тревогу. К тому моменту, когда наши солдаты достигли указанного им места, спецназовцы уже растворились в лесу.
Добравшись до склада Q11 и услышав новости, наши охранники прочесали окрестные горы в поисках следов противника. Первым из них шел Тхонг. Диверсанты заметили его и открыли огонь. Тхонг получил ранения в плечо и ногу. На ближайших деревьях наши солдаты обнаружили вырезанные цифры "7/24". Рядом находились стрелки, указывавшие на запад.

Поздним вечером 25 августа руководство госпиталя собралось на совещание и приняло решение об эвакуации. Хирургическая секция и 33-е отделение перебрались в С3, 34-е отделение - в С2, а терапевтическая секция - в Т3.
Ближе к полуночи я пришел проверить, как осуществляется эвакуация. Сотрудники 34-го отделения готовились к переноске раненых на носилках. Несколько носилок лежало у здания административной секции. В ту ночь и на следующее утро носильщикам удалось эвакуировать 938 пациентов из самых разных отделений.

Утром 26 августа ситуация оставалась спокойной. Я и Ха Ньыонг, зав. администрацией, пошли в С3 проверить, как обстоят дела у эвакуированной хирургической секции. По дороге мы встретили несколько тяжелораненых солдат, карабкавшихся по склону на костылях. Лиеу, физиотерапевт, и Бао, комиссар 33-го отделения, тащили носилки. Увидев, насколько они выбились из сил наш проводник взял передний конец носилок, который несла Лиеу, а Ньыонг заменил Бао сзади.

Едва мы достигли наблюдательного пункта на вершине холма, как показались вражеские вертолеты. Они зависли над самыми верхушками деревьев. Я позвонил комиссару Конгу и попросил его открыть по вертолетам огонь из 12,7-мм пулеметов, которые были размещены на наших полях.

В С3 нас встретил завотделением Хыонг. Он сообщил, что на новое место доставлены все пациенты, за исключением четырех, находящихся в критическом состоянии и прикованных к койкам. Их пришлось оставить на попечение одной из сестер. В район эвакуации перенесли все самое необходимое имущество. В целом эвакуация прошла гладко. В С3 достаточно построек и убежищ для пациентов и персонала.

Едва ознакомившись с положением дел я услышал ожесточенную стрельбу со стороны госпиталя. Телефон надрывался.
Солдат с наблюдательного пункта сообщал:

"Четыре вертолета, повторяю, четыре вертолета... Нет, уже шесть вертолетов, шесть вертолетов. Шесть вертолетов зависли на небольшой высоте. Из зарослей травы за 34-м отделением поднимается дым."

Чуть позже наблюдатель крикнул: "Враг вытаскивает своих. Три человека висят на веревочных лестницах."
Вскоре он перезвонил: "Второй вертолет забирает еще шестерых."

Находясь в С3 мы могли наблюдать, как вертолет, неся трос, увешанный спецназовцами, улетал на восток. Вскоре после этого шум лопастей и треск перестрелки смолкли.

После этого мы отправились ознакомиться с ситуацией в 34-м отделении. Перевалив через гору и подойдя к подножию другой, мы достигли позиции, которую транспортная рота отвела дл нашего госпиталя. Пациенты крепко спали после бессонной ночи. Завотделением Минь сообщил, что все смогли благополучно добраться до новой позиции. Мы посетили несколько хижин пациентов и сотрудников. Руководство отделения приветствовало решение об эвакуации, ведь оно, по крайней мере, уберегло пациентов от смертоносной утренней бомбардировки.

На обратном пути нам встретился сотрудник 22-го отделения. От него мы узнали, что враг только что атаковал 33-е и 34-е отделения. Погиб Кинь, рентгенолог. При этих словах у меня защемило сердце. Кинь был молодым талантливым врачом и хорошим охотником. Его лицо, осунувшееся от малярии, тем не менее сохраняло свою красоту. Неужели враг смог навсегда затушить его энтузиазм? Сотрудник добавил, что погиб еще один человек, но лицо его было обезображено до полной неузнаваемости. Возможно, это Тьыонг, один из руководителей 34-го отделения. Тьыонг?! Как же так, мы разговаривали с ним буквально только что.

Мы быстро вернулись, срезав дорогу через лес, преодолев крутой склон и переправившись через ручей. В 34-м отделении царила гробовая тишина. Все отделение уже успело перебраться на новое, третье место эвакуации. Тут и там бродили свиньи в поисках корма. Мы встретили сотрудника, который пытался навести порядок. Он подтвердил, что Кинь погиб.

Мы прошли во временную операционную, где вновь встретили Хыонга. Он только что вернулся с нового места эвакуации, где уже успел прооперировать нескольких раненых. Самый тяжелый случай - Бай. Он получил ранение в грудь и тяжело дышит. Рану зашили, его состояние улучшилось. Хыонг сообщил, что вторым погибшим оказался не Тьыонг, как подумали сначала, а Муй - трудолюбивый охранник и прилежный помощник. Он следовал за штабом, нес большую сумку с документами.

Утром сотрудники отделений должны были проверить оборонительные позиции и приготовиться к бою. Муй миновал рентегонологическое отделение и натолкнулся на Киня. Тот не мог последовать за своим отделением из-за лихорадки. Муй предложил вместе подняться в укрепление рентгенологического отделения на вершине ближайшего холма.

Холм, на который стали взбираться Кинь и Муй, охраняли Зяп и Ти. Кинь был вооружен карабином, Муй - пистолетом. Очевидно, у подножия горы засели вражеские спецназовцы. Зяп и Ти услышали несколько автоматных очередей, за которыми последовали пулеметные, а потом - оглушительный грохот пушечных выстрелов.

Услышав звуки перестрелки, боевые отряды 21-го и 24-го отделений устремились на помощь снизу и с западного склона холма. Сверху одновременно атаковали охранники. Однако яростный огонь вражеских самолетов затормозил наше наступление. Наконец, наши солдаты обнаружили тело Киня в луже крови. Спецназовцы забрали его одежду и карабин. Муй лежал неподалеку. Его голова была обезображена двумя ранами, спина и руки переломаны. Никто не мог опознать его. Труп отнесли в госпиталь, где только по документам, оставшимся на теле, удалось установить личность погибшего. Враги захватили только его пистолет.

Той ночью руководство госпиталя собралось на совещание. Несомненно, что врагу известно наше местоположение. Решено было отправить одного из руководящих сотрудников в Управление военно-медицинской службы для получения инструкций.

В четыре часа утра 27 августа я в сопровождении двух солдат отправился в штаб фронта. Шагая без остановки в три часа дня мы достигли склада Q7. Там я хотел получить два велосипеда, однако завскладом не было на месте. Прождав его больше часа, мы просто позаимствовали велосипеды и двинулись дальше, не став дожидаться еды, которую готовили сотрудники склада.

Добравшись до склада Q5, в тусклом лунном свете мы подкрепились разведя немного сахара в чашке воды. Нас мучил голод и усталость. Чтобы ехать дальше, пришлось прикрепить фонарики к рулям велосипедов. И все-таки двигаться на велосипедах получалось только короткими отрезками. Шел сильный дождь. Дорогу то и дело преграждали упавшие деревья. При неверном свете фонариков передвигаться приходилось практически наощупь. Внезапно мы остановились перед огромным древесным стволом. Пришлось вдвоем взвалить велосипед на плечи и на руках перетаскивать его через преграду. Затем таким же образом мы перетащили и второй велосипед. Надо было двигаться дальше. Показались наши старые поля, а за ними еще одно поваленное дерево, обхватить которое могли бы только два человека, взявшись за руки. Совсем рядом дорога изгибалась. Мы свернули и проехали несколько сот метров, как вдруг Лан остановился.

- Командир, - сказал он, - кажется, это не та дорога!

Мы вернулись к повороту, обнаружили там еще одну колею и поехали по ней.

- Нет! - воскликнул Лан. - Так мы попадем на старые поля Управления!

Пришлось вновь возвращаться к дереву. Раздосадованный и измученный, я уселся на ветку, предоставив Лану искать нужный путь. В конце концов, мы стали перетаскивать наши велосипеды и через это дерево. Даже поваленное, оно все равно было выше человеческого роста, с его пышных ветвей на нас обрушивались потоки воды.

В десять вечера мы, наконец, достигли территории Управления. Его сотрудники как раз готовились ко сну. Они несказанно удивились - никому еще не удавалось добраться с северного фланга фронта до Управления всего за сутки.

Утром 28 августа я встретился с Винем, начальником управления, который как раз участвовал в совещании поблизости от расчищенного поля. Он сказал, что получил накануне сообщение из госпиталя и уже доложил о ситуации командованию фронта. Хоанг, командующий очень обеспокоен и приказал 40-му полку направить подразделение на защиту госпиталя. Кроме того, в госпиталь отправился Лук, заместитель начальника управления, и еще несколько руководящих сотрудников.

Ночью 30 августа руководство госпиталя вновь обсудило вопрос об эвакуации госпиталя. Решено передать всех пациентов одному терапевтическому и одному хирургическому отделениям. Остальные отделения будут эвакуированы и займутся устройством госпиталя на новом месте. Как только будет завершено строительство необходимых зданий, мы перенесем на новое место всех пациентов. Затем перебраться смогут и два оставшихся отделения.

Tags: "На плато Тэйнгуен", перевод
Subscribe

  • "Солдат Легиона", глава III, продолжение

    Через четыре часа после отплытия из Хайфона окружающий вид претерпел заметные изменения, часто стали попадаться невысокие холмы. Чем дальше мы…

  • Про иллюстративный материал

    А вот, кстати, вопрос - насколько нужны комментарии/иллюстрации/другое к тексту перевода? Всего ли вам хватает или, наоборот, что-то мозолит глаз?…

  • "Солдат Легиона", глава III, начало

    Глава III Некоторые сведения о Тонкине – Хайфон – Фуланг-Тхыонг – 2-й батальон – Восстание Йентхе – Колонна генерала Годэна – Сюрприз в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments