Записки от скуки (real_brighter) wrote,
Записки от скуки
real_brighter

Category:

"На плато Тэйнгуен", глава III, начало

Продолжаю выкладывать перевод книги "На плато Тэйнгуен". Далее следует третья глава, для удобства поделенная на три части.

Глава III. Перекресток границ


2 мая 1966 г.

Район, отведенный Госпиталю 211 для перегруппировки, имел кодовое обозначение S9-B3 и располагался около точки, где сходятся границы Вьетнама, Лаоса и Камбоджи. Солдаты называют это место «перекресток границ». Здесь заканчивается автомобильное движение по тропе Хо Ши Мина, хотя пешие тропы ведут по плато Тэйнгуен дальше на юг, в 6-й военный округ.

От имени всех наших солдат и соратников на плато комиссар фронта Тю Хюи Ман прислал нам краткое приветственное послание: «Вы прибыли из тыла на фронт. На поле боя ваша первая задача – соотнести знания, полученные при подготовке, с реальностью и адаптироваться к боевой обстановке». В конце письма он пожелал нам выдающихся успехов в выполнении поставленных задач.

Комиссар фронта – заслуженный боец революции. Во время войны Сопротивления против французов он сражался на самых тяжелых фронтах, а после того, как в 1954 г. установился мир, помогал нашим друзьям в Лаосе. Мы долго ничего не слышали о нем, пока не повстречали здесь, на Тэйнгуен. Его совет «приспособиться к реальности» отвечает нашим собственным мыслям и настрою.

В течение нескольких дней мы отдыхали и общались с теми, кто прибыл сюда раньше, стремясь уяснить положение дел и перенять их опыт. Затем руководство госпиталя, включая некоторых начальников отделений, отправились в штаб фронта Тэйнгуен (известного под условным обозначением B3), чтобы выслушать инструктаж о боевой обстановке и получить уточненные задания.

Штаб располагается у небольшого ручья под плотной завесой джунглей. Мы остались здесь на два дня, работая с различными штабными отделами и изучая опыт других частей.

Нам представилась возможность поговорить с теми, кто прибыл сюда раньше. Складывалось впечатление, что они с одной стороны рады, что фронт будет усилен научными и техническими кадрами, которые позволят лучше защищать здоровье солдат. С другой стороны, высказывались сомнения: может, новички из Ханоя – слабаки, которые не вынесут фронтовых тягот? Не ляжет ли пополнение дополнительным грузом на плечи бывалых бойцов?

Такие размышления не были совсем беспочвенными.

Пока мы находились в штабе фронта, доктор Н., прибывший вместе с нами, заболел малярией. Это был самый сильный жар в его жизни, температура доходила до сорока градусов. Ему казалось, что он при смерти.

- Нгуен! Нгуен! – звал он начальника медицинской службы фронта, - Скорее! Мой пульс! Что с пульсом? Он пропал! Пульс пропал!

К счастью, бред быстро прошел. Однако его паника смутила нас и стала поводом для шуток бывалых солдат. Для них приступы малярии стали настолько же привычными, как прием пищи.


6 мая 1966 г.

С самого начала госпиталь решено разделить на три секции, каждую из которых возглавил один из руководителей. Первая секция объединяет административные отделения, вторая – терапевтические, а третья – хирургические.

Я отвечаю за работу третьей секции, к которой относятся отделение травматологии и ортопедии (условное обозначение – «Отделение 31»), неврологии («32»), грудной и брюшной полости («33») и отоларингологии и стоматологии («34»). Помимо этих четырех отделений, моя секция включает еще четыре не-клинических отделения – анестезиологии, рентгенологии, фармацевтическое и лаборатория.

В мирное время каждое отделение обычно выполняет свои специфические задачи. Однако сейчас отделениям приходится помимо ухода за ранеными решать еще и организационные и кадровые вопросы. Начальникам отделений нужно заботиться о снабжении, обеспечении продовольствием персонала и раненых, налаживании политической и идеологической работы.
Первоначальный состав госпиталя, сформированный в Ханое, включал в себя только ключевых специалистов. Санитаров и обслуживающий персонал мы набирали уже по дороге на юг из числа молодых добровольцев, помогавших Подразделению 559.

Через десять дней после прибытия на место подоспел Муй, заместитель комиссара госпиталя. Он привел с собой еще около сотни парней и девушек, чтобы доукомплектовать отделения госпиталя. Теперь госпиталь насчитывает более 400 человек.

Однако молодые добровольцы, основная часть которых родом из провинций Хатинь и Куангбинь, лишь недавно ушли из дома на фронт, где были заняты, главным образом, на транспорте. Солдатская жизнь для них в новинку, и они ничего не знают о работе в области медицины.

В распоряжение Лака, который возглавил отделение неврологии, поступили пять добровольцев для выполнения хозяйственных работ. Одну из девушек он определил в повара.

- Но я не умею готовить! – сказала она.

- Чем же ты занималась дома? – спросил Лак.

- Ходила в школу.

- А кто же готовил еду?

- Мама.

- А если ее не было дома?

- Тогда старшая сестра.

Получилось так, что начальнику отделения пришлось учить своих поваров всему – от того, как соорудить бездымную печь и мыть овощи, до того как варить рис в огромных котлах на все отделение.

Сохраняется множество проблем. Хотя весь состав госпиталя прибыл, оборудование – более 1200 тюков и ящиков – осталось где-то на Тропе. Невозможно сказать, когда оно появится здесь. Более того, начался сезон дождей. Автомобильное сообщение прекратилось. У нас нет еды и укрытий, мы страдаем от болезней. Наши гамаки и дождевики развешаны в долине, которая во время ливней превращается в болото грязи.


8 мая 1966 г.

Звено реактивных самолетов сбросило бомбы на наш лагерь. При бомбежке ранен Бить, глава технического отделения!
Бить и еще несколько человек перебирались от старой стоянки к новому лагерю. Когда они пересекали перелесок, пусть и прячась в кустарнике, их заметил OV-10. Минуты спустя на лес обрушились бомбы и ракеты с реактивных самолетов . Осколок бомбы ранил Битя в правую икру, остальные не пострадали.

Вскоре самолеты исчезли, лес вновь погрузился в тишину. Среди развороченных джунглей лежал Бить, истекая кровью. Он был смертельно напуган – пока мы подоспели, через его грудь переполз черный питон, толщиной с лодыжку и длиной с хорошую бамбуковую жердь. Затем он скрылся в лесу. Змея, встревоженная бомбежкой, искала убежища.
Бить стал первым пациентом нашего госпиталя, которому была сделана операция.

Из этого происшествия мы вынесли много уроков. Первый урок – бдительность. Вражеские самолеты используют передовые системы обнаружения и стремительно наносят удар. Второй урок – скорость. Хотя инцидент произошел рядом с госпиталем, между ранением Битя и началом операции прошло более десяти часов! Причин много: сумятица после бомбежки, задержки с подготовкой носилок, чтобы доставить раненого, узкая тропа, густой лес.

Я размышляю о том, что кровоостанавливающий жгут не подходит для случаев, когда раненого нельзя доставить к врачу менее чем за два часа. Если жгут не снять во время, результаты могут быть трагическими. Может быть, этот случай впоследствии лег в основу приказа по фронту Тэйнгуен: по возможности жгуты надо заменять бинтами, а в случае разрыва артерии следует применять надавливание.


12 мая 1966 г.

В терапевтической секции произошло несчастье. В отделение 33 пришел работать молодой Д., который еще не успел освоиться в новом коллективе. Не знаю, было ли это связано с какими-то личными причинами или с трудностями фронтовой жизни, но Д. выглядел сильно подавленным. Когда никого из товарищей не было поблизости, он привязал к древесному суку за хижиной веревку и повесился. К моменту, когда его обнаружили, Д. был уже мертв. Его лицо распухло, как крышка кастрюльки.

После похорон Д. среди нас установилась тяжелая атмосфера.

Вечером я осознал, что нужно что-то предпринять, чтобы преодолеть мрачное настроение прочих. Мне надо было выступить перед всем подразделением.

Было темно, я не различал лица слушавших. Из-за круживших самолетов-разведчиков мы не осмеливались зажечь огни. Все сидели в четыре ряда на банановых листьях, расстеленных на земле. Шел непрерывный ливень. Не знаю, были ли наши щеки мокрыми от дождя или от наших собственных слез.

Я заговорил о Д. с гневом и болью. Чувства переполняли мое сердце, когда я говорил о вечном вопросе жизни и смерти. Я привел слова Нгуен Ван Чоя*: «Смерть творит историю. Смерть приносит бессмертие». Я сравнил гибель Чоя со смертью от страха перед трудностями, смертью, чтобы избежать ответственности и страданий. Смертью из жалости к себе, вызывающей стыд родной семьи и деревни, как это произошло с Д.

* - О Нгуен Ван Чое в Википедии.


15 мая 1966 г.

Прошло уже больше месяца с момента нашего прибытия на фронт, однако мы пока так и не нашли места, отведенного для госпиталя. Все нервничают. Сейчас разгар сезона дождей и пока мы не расположимся окончательно, нам приходится жить в джунглях. В штабе фронта определили район развертывания госпиталя, начертив обширный круг на карте. Точную позицию необходимо выбрать нам самим. Место ищут солдаты из отряда охранения во главе с Ле Конгом, заместителем начальника госпиталя по тылу. Они вновь и вновь возвращаются с рюкзаками на плечах.

- Ничего не нашли! – каждый раз говорят они, качая головами.

Руководство госпиталя выслушало рапорт Конга и поняло, с какой проблемой он столкнулся.

Указанная в штабе позиция отмечена на имеющемся у нас плане в лесу, в десяти километрах от деревни Пхиха. Но разведчики обнаружили там только голое пепелище. Может быть, люди жили в этом месте до войны, и его название было отмечено на карте. Но ведь этому плану уже больше тридцати лет! Очевидно, жители оставили свою деревню между двумя войнами. Теперь же они селятся маленькими группами вдоль лесных ручьев неподалеку.

Разведчики Конга просили местных провести нас к отмеченному месту. Однако люди здесь – даже старики, прожившие в этих местах всю жизнь – хорошо знают только ближайшие окрестности. Они никогда не уходили далеко от деревни. Когда Конг попросил их показать перевал через горы в отдалении, они только покачали головами.

- Мы не знаем. – ответили они. – Мы ни разу не забирались в такую даль.

По этой причине разведывательная группа и потратила месяц в бесплодных попытках определить маршрут к пункту назначения.
Совершенно ясно, что пословица «Спрашивай дорогу у стариков» здесь не работает.

Все руководители госпиталя – признанные специалисты в том, чтобы поставить диагноз и назначить лечение пациенту. К сожалению, никто из нас не умеет пользоваться компасом и картой, чтобы найти нужное место. В госпитале нет кадровых офицеров. Мы, врачи, никогда не изучали такие навыки в университете, ими не обладают и сотрудники, отвечающие за снабжение и политическую работу. Конечно, мы прошли начальную военную подготовку в Ханое, но она концентрировалась на том, как отдавать честь, строиться, шагать в ногу, сохранять суровое выражение лица, поворачивать направо и налево. Здесь такие умения оказались совершенно бесполезными.

Помню, после того, как заблудился Хынг, состоялось совещание, посвященное тому, как можно найти дорогу в джунглях. Политработник предложил следующее «решение»: «Если вы потерялись во время сезона дождей, небо будет постоянно затянуто тучами и солнца нельзя будет увидеть. Тогда найдите большое дерево. Та его сторона, которая больше всего покрыта мхом, смотрит на восток». Невозможно сказать, насколько этот совет соответствует истине.

На совещании руководства госпиталя, когда выяснилось, что наши разведчики столкнулись с трудностями, я вызвался сам попробовать найти отведенную нам позицию. Я рассчитывал, что мои скудные военные познания, а также прежний опыт бойскаута и полученные в то время базовые навыки работы с картами помогут добиться результата.

Начальник госпиталя оглядел остальных и, поняв, что никто из них не превосходит меня опытом, одобрил мое предложение.

Для начала я выбрал Кыонга, санитара из народности таи, родом из горной северной провинции Каобанг, и Тюнга, врача из отделения травматологии. За месяц пребывания на фронте они уже успели доказать свои навыки выживания в джунглях и свою меткость. Затем я взял своего ординарца Ви. Получилась группа из четырех человек.

Самым важным в выполнении моего задания было найти карту и компас. Лишь тогда я осознал наши упущения при сборах на фронт. Была отобрана целая библиотека медицинских трудов, как говорится, «тысяча свитков, десять тысяч книг». Казалось, мы взяли абсолютно все. Но был забыт самый необходимый «свиток» - карта.

К счастью, Тан, секретарь Виня, захватил несколько листов. Среди них нашелся тот участок, который был нам нужен. Карта-двухкилометровка была издана в 1932 г. Некоторые области вовсе не обозначены. Район поисков расположен на стыке границ Вьетнама, Лаоса и Камбоджи. В этой части листа много пометок «Граница не определена». И, тем не менее, карте Тана нет цены.

Вторая проблема заключалась в отсутствии компаса. Как и в случае с картой, никто не догадался захватить с собой компас. Пришлось опросить весь персонал. Нам повезло. Перед отъездом к доктору Зыонгу зашел двоюродный брат, который на прощание подарил ему детский игрушечный компас, размером с женские наручные часы.

Той ночью я внимательно изучил карту при тусклом красном свете «лампы-баклажана», длинной свечи, которую сделали из древесной смолы, завернутой в лист дикого банана.

Позиция, отведенная нам штабом фронта, была отмечена на плане крестиком. Она располагается в лесу около перекрестка границ, в десяти километрах к юго-западу от деревни Пхиха.

Согласно карте Тана, это место находится в узкой долине, через которую с севера на юг пробегает небольшой ручей. Саму долину окружают высокие горы.

Однако я не представлял, где в тот момент находился я сам. Где же на карте то место, где госпиталь расположен сейчас? Если бы это можно было узнать, тогда становилось возможным проложить маршрут к конечной точке.

Я разглядывал на карту, но никак не мог найти ответ. Где же мы в этих густых джунглях? Карта составлена более тридцати лет назад. Сколько же всего изменилось за это время? Что можно использовать в качестве ориентиров? Очевидно, нельзя опираться на названия населенных пунктов. Их слишком мало на карте, а те, которые и отмечены, уже не соответствуют действительности.

На карте нет названий, которые дают наши солдаты, например, деревня Мангтон-«Помидоровка». И откуда на ней взяться новым дорогам и путям, составляющим Тропу?

В конце концов, я пришел к выводу о том, что единственными надежными ориентирами являются горы, реки и ручьи.
При помощи карты я прикинул наш маршрут сюда, сверяясь с реками и ручьями, которые мы пересекали. Таким образом, примерно определилось наше нынешнее положение. Я отметил несколько прилегающих высоких вершин, на которые решил подняться завтра, чтобы подтвердить свою догадку.

К счастью, следующий день выдался ясным. Однако, как только мы приготовились к походу, оказалось, что под густым покровом древних деревьев увидеть горы вокруг было решительно невозможно. Наконец, мы решили связать свои надежды с довольно крупным ручьем, протекавшим мимо. Может, он отмечен на карте?

Целый день мы шагали вдоль ручья с игрушечным компасом в одной руке и картой Тана в другой, внимательно сравнивая повороты русла с извилистой линией на карте.

В конечном счете, текущее положение госпиталя удалось определить. Если наши предположения были верны, нам надо было пройти три квадрата на юг, пересечь горную цепь, спуститься к ручью и отшагать вдоль него два километра. Там он впадал в другой ручей, протекавший с востока на запад. Это и была позиция, предназначенная для госпиталя 211.
На следующее утро мы вчетвером отправились в путь. С собой захватили мешки с рисом, гамаки, дождевики и колена бамбука, в которых можно было приготовить рис. У каждого был автомат Калашникова и несколько магазинов.

Наш путь начался с холма позади лагеря. В горах мы с удивлением обнаружили тропы, такие широкие, как будто их прокладывали саперы. На самом деле, это были тропинки, которыми издавна пользовались дикие животные. Иногда попадались огромные деревья, ветви которых начинались высоко над нашими головами. Кора на их нижней стороне была содрана, обнажая древесину. Это следы диких слонов, которые часто чешутся о ветви спиной, чтобы облегчить зуд. Периодически можно услышать как слоны с шумом пробираются по джунглям. Стаи больших и маленьких гиббонов весело раскачиваются на ветках. Они с любопытством разглядывают новых неизвестных животных и следуют за нами, прыгая с дерева на дерево.

Как-то нам попался стервятник, огромный как орел; завидев нас, он улетел. Кажется, словно мы попали на необитаемый остров, словно мы шагаем по земле, по которой никогда не ступала нога человека.

Мы движемся на юг. Первым идет Кыонг, время от времени делая своим мачете зарубки на деревьях, чтобы обозначить наш маршрут. Первым утром нам очень помогли звериные тропы. Поначалу горный хребет тянулся на юг, однако к полудню, он стал уклоняться к западу. Было решено прорубаться сквозь густые заросли и спускаться к ручью. Кыонг соорудил пирамиду из трех веток, чтобы пометить место, где мы свернули, и заблокировать уходящую дальше тропу. Затем он сделал ряд зарубок на ближайшем дереве, обозначая, в каком направлении мы двинулись.

Мы пообедали рисовыми шариками и отдохнули на берегу ручья, а затем продолжили путь на юг и забрались на противоположный холм. На следующий день нам попались заросли бамбука толщиной с запястье, настолько густые, что пробраться через них было невозможно. Пришлось идти в обход и карабкаться на высокую гору. На третий день, спустившись вниз, мы натолкнулись на небольшой ручей, протекавший с севера на юг между двумя горами. После двух часов пути вниз по течению мы пришли к месту, где ручей впадал в более крупный, протекавший с запада на восток. Это и была позиция, отведенная для госпиталя 211.

Мы остались здесь еще на один день, поднялись на окрестные холмы, изучили русло ручья, и обследовали местность вдоль берегов, чтобы предварительно выбрать места для размещения конкретных отделений.

Возвращение оказалось простым, так как дорога уже была известна. Я подумал – в древние времена встретил ли Христофор Колумб, открывший Америку, такой же восторженный прием дома, как я сейчас, разведав этот маршрут. Наш комиссар, обычно суровый и сдержанный, теперь, когда Ви ворвался к нему в хижину, чтобы доложить обо всем, воскликнул: «Мы назовем этот маршрут дорогой Ле Као Дая!».


18 мая 1966 г.

Пока все готовились к переходу на новую позицию, подоспели отличные новости: наши охотники за один день убили трех слонов!

По опыту частей, которые уже успели повоевать здесь, мы знали, что должны сами обеспечивать себя едой. Управление тыла снабжало нас только рисом и солью, и даже на эти поставки нельзя было полагаться полностью. Поэтому еду – овощи, рыбу и мясо – нам мог дать только лес. К счастью, джунгли Тэйнгуен изобилуют дичью. Более того, у нас достаточно оружия. Чтобы сэкономить боеприпасы, издан приказ не стрелять в животных менее пяти килограммов весом. Также нам запрещено охотиться на птиц.

В госпитале сформировано подразделение охотников. Большим любителем охоты является доктор Фат; он возглавил этот отряд. Пять охотников отобраны из числа самых метких стрелков. Некоторые из них – представители национальных меньшинств и превосходно знают джунгли. За первый месяц они добыли несколько гиббонов и кабанов. Однако, этого едва хватает на более чем 400 человек. Некоторые из нас не ели мяса уже больше месяца.

Теперь же охотникам впервые удалось подстрелить слонов, причем сразу трех. Начальник госпиталя выделил по одному слону каждой секции.

Хотя раньше мне не доводилось заниматься ничем подобным, я знал, что нам необходимо быстро собрать и обработать мясо прежде чем оно успеет испортиться. Я вызвал всех начальников отделений в своей секции и поручил молодому хирургу Хюи Дао мобилизовать всех достаточно здоровых на сбор мяса. Для большей мотивации я придумал лозунг: «Чем больше вы принесете мяса, тем больше будет еды. Принесете мало – еды будет мало. Не принесете ничего – будьте готовы поголодать!».

Лозунг вызвал значительную активность. В подразделении воцарилась атмосфера энтузиазма. Начальники отделений приказали всем трудоспособным сотрудникам взять ножи с мешками и носить мясо. Даже некоторые заболевшие начальники отделений – Кан и Дам – захватили мешки и отправились за добычей. Другие больные сотрудники тоже не могли просто лежать в гамаках. Некоторые, страдавшие от жара, стали натачивать ножи о камни на берегу ручья, а другие пошли в лес собирать хворост.

Охотники подстрелили слонов в трех часах пути от лагеря. Чтобы найти их, нам пришлось продираться через лес, пересечь ручей и взобраться на гору. Затем возникла проблема – специалисты среди нас напомнили, что слоны относятся к толстокожим, а, значит, мясо скрыто от нас под пугающе толстым и плотным слоем кожи.

Решение придумал Дай, отвечавший за доставку мяса в лагерь. Он сделает надрез на брюхе слона, а затем мы будем доставать мясо, двигаясь изнутри к коже. Скоро Дай уже стоял внутри слоновьего живота, как гребец в лодке, по лодыжки заляпанный кровью. Он вырезал мясо и протягивал нам. В тот раз мы впервые отведали вареного слоновьего мяса. Немного поев прямо у туши, мы стали укладывать оставшееся мясо в рюкзаки, чтобы отнести его в лагерь.

Кан, который присоединился к нам даже несмотря на болезнь, подхватил тяжелый рюкзак, однако, как только мы стали подниматься в гору, выбился из сил. К счастью, ему попался проходивший солдат из соседней части. Опираясь на него, Кан смог добраться до вершины, где поделился с солдатом содержимым своего рюкзака.

Той ночью все наше подразделение было на ногах, словно в новогоднюю ночь. Повсюду пылали костры. Кто-то резал мясо ломтиками, кто-то варил его. Его вялили, жарили на огне, а некоторые засаливали его на будущее. Всю ночь я ходил по лагерю, проверяя, чтобы костры были тщательно прикрыты. Иначе мы могли бы стать целями для вражеских самолетов. На следующий день вся секция наелась до отвала. Вареного мяса хватило еще на несколько дней, кроме того, у нас теперь был долгосрочный запас вяленого мяса.

Хотя все работали быстро, нам удалось забрать мясо лишь с передней половины туши, заднюю же пришлось оставить. Как сказал Дао, «нам очень не хватает крана!».

В тот же день к нам с поручением пришел работник из части, расположенной неподалеку. Мы обрадовались тому, что он как раз успел к началу слоновьего пира. Наш гость должен был переночевать в госпитале, остановившись в административной секции, которая располагалась на вершине горы на некотором удалении. Вскоре после того, как работник ушел туда, я с удивлением обнаружил, что он вновь вернулся к нам.

Я спросил его, почему он не остался в административной секции, чтобы поработать с начальником госпиталя. Гость замялся.

- Там воняет! – ответил он, наконец.

- Воняет? – переспросил я. – Чем?

- Слоновьим мясом.

Нас пришел проведать Кинь, комиссар. Он поинтересовался, что мы сделали со слоном, а потом стал прохаживаться взад-вперед, обдумывая мои слова.

- Каждой секции досталось по слону. – в конце концов, произнес он раздраженно. – Однако вы здесь сначала насладились лучшими кусками и приберегли остальное на потом. Наверху же…

Когда я расспросил его, то понял, что все зависит от предложенной начальником установки. Наша установка была направлена на то, чтобы мобилизовать все подразделение, - «Чем больше вы принесете, тем больше съедите. Принесете мало – еды будет немного». В административной секции же сделали упор на то, чтобы сохранить мясо: «Сначала надо съесть внутренности, затем мясо возле костей и только потом - мякоть». Таким образом, предполагалось оставить побольше мяса для пациентов. Чтобы выполнить этот план, было решено наладить централизованную обработку мяса. Готовить его самим было запрещено. Реализация теоретических установок вызвала жаркие дебаты. В результате, люди доставили мясо, положили его на столы для готовки и пошли спать. Поваров было слишком мало, им не хватило времени для того, чтобы управиться со всей добычей.

Все подразделение было вынуждено есть рисовую похлебку со слоновьими потрохами. Но гора кишок по-прежнему оставалась огромной, словно куча автомобильных камер. Сколько понадобилось бы времени, чтобы ее съесть? Могли ли сотрудники секции вообще рассчитывать на то, чтобы отведать настоящего мяса?

Повара так и не успели приготовить мясо вовремя. Оно портилось и тухло, распространяя ужасный запах, от которого нигде невозможно было укрыться. Руководителям не осталось ничего другого, кроме как приказать закопать основную часть туши!


20 мая 1966 г.

Во время всеобщей радости по поводу добытой еды пришли и грустные новости.

Первым о большой добыче рассказал посыльный от охотников. Он сообщил, что один слон убит, а другой ранен. Это известие услышал Хунг, командир охранения, который лежал в хижине, страдая от малярии. Он был так возбужден, что схватил свой «Калашников» и бросился в указанном направлении. Но больше уже не вернулся.

Отправились на поиски, но не нашли ни единого следа. Прошел день, еще один. Все думали, что он заблудился, как Хынг до него. Однако поисковая партия случайно натолкнулась на место, где умер раненый слон. Вокруг туши стояла ужасная вонь, но спасатели почувствовали еще один источник неприятного запаха в нескольких сотнях метров. Хунг нашел раненого слона, который бросился на охотника. Так и не удалось узнать, выстрелил ли Хунг в слона. Однако стало ясно, что слон растоптал его. Между корнями деревьев у подножия горы было найдено тело Хунга. Его автомат потом обнаружили на дне ручья.

Нас переполняет боль. Видимо, за все на этой жестокой войне надо платить слезами и кровью.
Tags: "На плато Тэйнгуен", перевод
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments