Записки от скуки (real_brighter) wrote,
Записки от скуки
real_brighter

Categories:

"На плато Тэйнгуен", глава II, окончание

Продолжаю выкладывать перевод книги "На плато Тэйнгуен". Третья и завершающая часть второй главы. Из нее читатель узнает о неочевидных преимуществах перемещения пешком, неочевидных хитростях развешивания гамака, неочевидных значениях некоторых аббревиатур и, наконец, о том, что кушает на обед крокодил начальник перевалочного пункта.


6 апреля 1966 г.

Наш поход длится уже больше недели. После Бан Донга мы оставили шоссе №9 и отправились на юг и далее к вьетнамо-лаосской границе, по маршруту, который проводники называют "дорога Наварра", по имени французского генерала, приказавшего построить ее во время войны Сопротивления.

Миновав Станцию 40, мы преодолели равнинный участок, поросший лесом. Там нам встретился отряд партийных работников, возвращавшийся на Север. Среди них я вдруг узнал младшего брата жены, Хоай Туана. Нашему удивлению не было предела. Туан отправился на фронт за несколько месяцев до нас, чтобы собрать статистические данные для министерства обороны. Хотя он похудел и был бледен, чувствовалось, что он в хорошей форме. Мы присели на пень, минут десять поговорили о семье и о том, что испытали на Тропе. Потом каждому из нас вновь надо было идти своей дорогой.

Несмотря на постоянную нехватку свободного времени, Лак регулярно умудряется выкроить минутку, чтобы написать домой. Из всего отряда он – самый плодовитый автор. На каждой станции Лак отлавливает делегации, возвращающиеся на север, и передает им письма. Кроме того, он всячески подталкивает писать и нас. Письма можно отправить с проводниками, но самый быстрый и надежный способ – отдать их кому-то, кого ты знаешь.

День за днем мы встаем в самую рань, завтракаем и получаем шарик риса на обед. Иногда к рису полагается немного, с ноготь мизинца, креветочной пасты, заменяющей основное блюдо.

Когда приходит пора отправляться, мы собираемся у ручья и ждем проводника. Иногда проводники только показывают начало тропы, а дальше мы движемся сами. Тропы хорошо обозначены; на развилках или перекрестках ненужные тропы перегораживаются ветками, поэтому сбиться с пути достаточно сложно. Но обычно проводники идут с нами до самого обеда, когда на середине перехода они передают нас проводникам со следующего лагеря, а сами возвращаются обратно, сопровождая солдат, идущих на север. Такая система позволяет экономить силы проводников – уходя утром из лагеря они возвращаются вечером и могут не тащить на себе личные вещи.

Днем, во время привала на обед, Бить, доктор из терапевтического отделения, обычно отводит меня в какое-нибудь укромное местечко на удалении от основной стоянки. Там мы скидываем рюкзаки, достаем ножи, выбрасываем рис с креветочной пастой и съедаем оставшееся вместе с жуок, взятым с Севера. Ни Бить, ни я терпеть не можем вкуса креветочной пасты.

- Лучше сесть подальше, - говорит Бить, подмигивая, - а то еще чего доброго комиссар скажет, что мы ведем себя по-мелкобуржуазному.

На многих холмах и долинах на Тропе стоят деревья, утратившие свой зеленый покров. Как-то утром мы поднимались на возвышенность, покрытую низенькими деревцами, как вдруг услышали шум самолетов. Все пригнулись, спрятавшись под ветвями. Над кронами показался С-123, за ним второй, третий… Они направлялись в долину левее и чуть ниже нас. Пролетая, самолеты оставили за собой облачко, похожее на туман в джунглях. Так выглядела одна из жестоких «зачисток», которые американцы проводили в Южном Вьетнаме. По своему опыту мы знали, что всего лишь через несколько дней прекрасные зеленые листья станут бурыми и опадут, оставив только голые, зачахшие стволы.

Обычно мы совершаем переходы четыре-пять дней подряд, после чего устраиваем день отдыха. Конкретные места определяются руководством лагерей, которые располагаются около складов и хорошо защищены. Во время отдыха можно помыться и организовать стирку. Развлечения сводятся к игре в шахматы и прослушиванию радио.

Мы играем в китайские шахматы. «Доску» чертят на листе бумаги, в качестве фигур используют порезанные на кусочки книжные переплеты. Недостатком таких шахмат является их уязвимость перед эмоциями игроков. Стоит забыться после удачного хода и радостно стукнуть кулаком, как фигуры могут смешаться. Самые завзятые любители носят с собой миниатюрные «твердые наборы» шахмат. Их можно убрать в рюкзак и наслаждаться игрой повсюду. Каждая фигурка настолько мала, что все они легко помещаются в спичечном коробке.

Позднее, по мере приближения к фронту, когда пункты отдыха становятся все ближе, мы обнаруживаем огромные шахматные доски, вырезанные на древесных пнях. По обе стороны от них располагаются выдолбленные сиденья. Закончив игру, можно спокойно оставить такую «доску» и фигуры под открытым небом, не опасаясь, что погода повредит их. Здесь фигуры уже размером с ладонь, устойчивые и хорошо различимые. И более того, теперь можно не сдерживать себя в проявлении эмоций.

Перед отправкой на фронт, каждый отряд и отдельно каждый руководитель получили по радиоприемнику, так что мы можем следить за новостями. Мне досталось новенькое японское радио марки National. Приемник – наш лучший друг, с которым мы никогда не расстанемся даже на фронте.

Радио включено весь день напролет, начиная с утреннего исполнения национального гимна до полночных новостей. Мы слушаем все подряд и никогда ничего не пропускаем – новости, музыку, передачу для молодежи, передачу для женщин, передачу про сельское хозяйство. Самой большой популярностью пользуются детективы и вечерние субботние трансляции театральных представлений.

Во время путешествия на грузовике мы также включали приемники, однако сигнал был очень плохой. Бить, который разбирается в электронике, объяснил, что металлический корпус грузовика создает сильные помехи, и, если разместить антенну снаружи, прием станет лучше. Действительно, с внешней антенной звук стал более отчетливым, однако в целом это помогло не сильно. Дело в том, что на машинах мы передвигались ночью, когда вещание уже заканчивалось. Как же нам хотелось, чтобы радио вещало круглосуточно, радуя солдат в пути.

Теперь же можно было слушать радио целый день – в походе, во время обеда, на отдыхе. Ночью мы были лишены света, равно как и газет с книгами. Делать было совершенно нечего, если не считать борьбы с москитами. Поэтому мы лежали в гамаках и слушали вечерние передачи вплоть до самой последней и только потом ложились спать. Часто бывало так, что кто-то просыпался ночью от шума помех и обнаруживал, что приемник забыли выключить.
Радио было для нас мостом в тыл, к нормальной жизни, которая осталась позади. Оно притупляло тоску по дому и позволяло скрасить наше одиночество.

Позади осталось уже много перевалочных пунктов. Так как наш отряд невелик, можно рассчитывать на ночлег внутри главных хижин. Однако, если вместе с нами ночует много других «гостей», приходится размещаться под открытым небом. Таким образом, мы стали экспертами по части натягивания гамаков. Это занятие кажется простым, но в действительности пришлось спрашивать совета у бывалых бойцов и постоянно тренироваться. Сначала надо подобрать достаточно ровную площадку без камней или же самим очистить место от булыжников. На ней должно быть два подходящих дерева. Если стволы окажутся слишком толстыми, их нельзя будет обвязать веревкой, а тонкие деревья могут не выдержать человека и согнуться под его весом. Лучше всего деревья толщиной с голень на расстоянии вытянутых рук друг от друга. Кустарник между ними надо срубить, даже стебли, еле пробивающиеся из земли. Это нужно, чтобы избежать колотых ран при случайном падении.

Также следует принять меры, чтобы в гамак не залилась вода, если пойдет дождь. Для этого рядом с деревьями глубоко в землю вгоняются два высоких кола, а их концы привязываются к стволам. Гамаки же вешаются на эти колья. В результате дождевая вода с кроны будет бежать вниз по стволу до самой земли и не попадет в гамак.

Привязывать гамаки нужно особым узлом. Он должен быть достаточно крепким, чтобы выдержать вес человека, но одновременно легко развязываться, чтобы гамаки можно было быстро сложить, если появятся вражеские самолеты или спецназ. Эти навыки не такие сложные, однако, прежде чем они усвоились, пролилось немало крови. Многие солдаты погибли или получили тяжелые травмы, свалившись с неправильно привязанного гамака, ударившись головой о камень или упав на колья торчащих вверх побегов.

Точно так же нет видимых сложностей в том, чтобы повесить дождевик-пончо, хотя нужно строго соблюдать всю последовательность действий. Прежде всего, между выбранными для подвески гамака деревьями втыкается жердь, на которой дождевик натягивается наподобие палатки. Затем углы дождевика натягиваются и привязываются, так чтобы вода могла свободно стекать вниз. Если повесить плащ неправильно, во время дождя в нем может скопиться целая лужа воды, которая в решающий момент обрушится на спящего.

В дополнение ко всему этому, под гамаком укрепляются крючки, на которые вешаются рюкзак и мешки с рисом. Так они останутся сухими даже в дождливую погоду.

Еще в Ханое каждому был выдан москитник. Правда, лучше всего его использовать с обычными кроватями, когда концы сетки можно заправить под циновку. В случае с гамаком москитник трудно повесить и еще тяжелее не раскрыть его ночью.
Некоторые сообразили покрасить в защитный цвет парашюты от светящихся бомб и приспособить их вместо москитников. Получилось превосходно – они хорошо защищают от москитов, мало весят и позволяют согреться прохладными ночами в горах. Кроме того с ними гораздо проще забираться и вылезать из гамака. Перекрашенные парашюты выглядят как обычная часть официального солдатского снаряжения.

Гамаки и дождевики получили широкое распространение во время войны с американцами. Это важнейшие предметы для каждого солдата, а на марше заменяют ему крышу над головой. Для раненного гамак превращается в носилки, на которых его выносят с поля боя. Погибших же синтетические дождевики сопровождают в последний путь. Эти нехитрые изобретения заменили для нас лошадиные шкуры, которыми пользовались древние воины.


12 апреля 1966 г.

Чем дальше мы продвигаемся, тем скуднее становится наше снабжение. Помнится, во время сборов в Ханое Тан, помощник Виня, вернулся с совещания в Управлении тыла в приподнятом настроении. Управление выдало руководству госпиталя и каждому сотруднику в звании майора и выше, сопроводительные письма от Национально-освободительной армии Южного Вьетнама. На письмах были штампы в виде трех расположенных вместе букв «С». У Виня, старшего полковника, и Киня, полковника, стояло два штампа, выглядевших вместе как «ССС ССС»

- Эти штампы очень важны, - рассказывал Тан, - С ними мы можем рассчитывать на особое отношение в дороге. Пусть наши майоры и получили только три «эски», но в конце концов для Киня удалось выбить шесть «эсок»!

Периодически во время путешествия бумаги извлекаются на свет, и мы вновь и вновь размышляем над этими буквами. Что может означать «ССС»? А «ССС ССС»? Никто не может дать убедительного ответа.

Лак шутит по этому поводу.

- Три буквы «С», - рассуждает он, - означают «Кунг кап ком» («Выдать рис»), а шесть – «Кунг кап ком, кунг кап кань» («Выдать рис и суп»).

Первое время, пока мы ехали на грузовике, в этих документах не было необходимости – в кузове было достаточно еды. Однако после первого же пешего перехода по холодной и дождливой погоде Тан подошел к начальнику лагеря отдыха.

- У нас делегация «трех и шести «С», - сообщил он.

Начальник сразу же понял, что Тан имеет в виду.

- Товарищ, - уважительно ответил он, - я должен доложить: мы столкнулись с серьезными трудностями. У нас просто нет возможности обеспечить вам особые условия. Пожалуйста, войдите в наше положение. Сегодня у нас остановилось слишком много человек, мест в лагере не осталось. Прошу вас, не могли бы вы разместиться в гамаках в «гостевых комнатах»?

Это означало – «Спать придется в джунглях».

Мы настаивали на своем и, в конце концов, выбили для себя «особые условия»: приготовить принесенную с собой еду в лагерной кухне на выданном нам небольшом количестве хвороста.

Похожий ответ поджидал и во втором лагере – «Пожалуйста, поймите, у нас очень тяжелая ситуация».

После постоянных отказов мы разочаровались и перестали упоминать об «особых условиях», пока однажды не прибыли в какой-то очередной лагерь. Его начальник пришел в отчаяние.

- У нас нет риса! Товарищи, войдите в мое положение! Я могу предложить вам только рисовую похлебку.

После такого ужина мы забрались в гамаки и вновь достали бумаги, позволяющие рассчитывать на особое отношение.

- Три «С», - вдруг произнес один, - видимо, означают «Кок ко ком» («Риса нет»).

- Верно, - поддержал другой, - а шесть – это «Кок ко ком, ти ко тяо» («Риса нет, есть только похлебка»)!


14 апреля 1966 г.

В тот прекрасный полдень мы добрались до Серебряной реки. Золотистые лучи солнца ярко озаряли горные утесы. Эта небольшая речушка бежит по западным отрогам хребта Чыонгшон до самого Меконга. Ее вода пенится и искрится на камнях, становясь ослепительно белой. Может, поэтому речка и получила свое название.

Пересекли ее в маленькой валкой лодочке. Речка узкая, оба ее берега покрыты густой растительностью. К предложенному способу переправы мы отнеслись настороженно – было светло и ясно, в небе виднелись самолеты.

Параллельно вьетнамо-лаосской границе на юг бежит маршрут вдоль Серебряной реки. Солдаты транспортной службы пользуются рекой, чтобы переправлять грузы через опасные районы. Рис упаковывается в двадцати- и тридцатикилограммовые мешки, оборачивается двойным слоем пленки и герметично запечатывается. Затем мешки бросаются в воду. Дальше солдаты при помощи длинных шестов не дают им прибиваться к берегу раньше времени. Таким образом на юг удается переправить десятки тонн риса, не привлекая внимания вражеских самолетов.


18 апреля 1966 г.

Мы пересекли Серебряную реку и подошли к перекрестку, где Тропа разделяется на две. Одна дорога ведет в 5-й военный округ, а другая устремляется на восток, к плато Тэйнгуен и проходит мимо суровых утесов Чыонгшона.

Отряды, двигающиеся в 5-й военный округ, тут сворачивают, а остальные, направляющиеся на Тэйнгуен, в 6-й военный округ или еще южнее, продолжают свой путь вдоль вьетнамско-лаосской границы, минуют плато Боловен, выходя к «перекрестку трех границ».

На пункте отдыха около аэродрома Тяван мы встретили Ву Ван Кана, начальника Управления военно-медицинской службы, который возвращался с Тэйнгуена на Север. Оказалось, что после совещания, на котором было объявлено о создании Группы 84, он с несколькими помощниками негласно покинул Ханой, чтобы ознакомиться с ситуацией на местах. Кан загорел и похудел, но в его глазах по-прежнему отчетливо читались незаурядный ум и энергия.

В военной среде в целом и среди врачей, в частности, Кан уже длительное время пользовался авторитетом влиятельного руководителя и талантливого организатора. Он известен своей прямотой и отзывчивостью. Хотя мне не довелось поработать с ним непосредственно, я всегда относился к Кану, как к старшему брату. Его выступления - неважно, объявления или отчеты, - его моментальные, словно импровизированные, указания, советы отличались глубиной и точностью. Он умеет указать на суть проблемы и вдохновить людей. Когда бы я ни посещал совещания с его участием, я каждый раз восторгался им.

Остановившись в нашем отряде днем, Кан до самого вечера рассказывал о текущем положении на фронте, трудностях, которые ждут впереди, и давал советы, как их преодолеть.

Помимо прочего, он сообщил, что кодовый номер одного из пунктов отдыха на фронте совпал с нашим. Так как это грозит путаницей, Кан принял решение переименовать нашу Группу из 84-й в 211-ю. Эта цифра получилась, когда он сложил номера лучших военных госпиталей – 108-го и 103-го. Так и получил свое название 211-й военный полевой госпиталь.


20 апреля 1966 г.

Начались утесы Бофиен. Проблемы с едой становятся все острее, так как мы удалились от северных районов поставок и пока не приблизились к южным. Склады с продовольствием пусты. Теперь нам приходится либо нести слишком много риса, либо идти вообще без провизии.

На двух последних перевалочных пунктах нас кормили только рисовой похлебкой. Все ослабли и истощены. Сегодня вечером я и Тан пошли к начальнику пункта, чтобы узнать, нет ли дополнительных запасов еды. Мы вошли внутрь маленькой бамбуковой хижины, сделанной таким образом, что дым мог просачиваться через щели в стенах. В печи горело небольшое полено. Начальник сидел за столом из пары сколоченных досок. Он сильно исхудал, кожа его от малярии и недоедания приобрела желтоватый оттенок. Как в такой ситуации мы могли на что-то рассчитывать?

После минутного разговора стало ясно, что он сильно занят и не может уделить нам время. Поэтому мы распрощались и вышли. Однако нас заинтриговало, что же так могло его занять. Захваченные любопытством мы развернулись и прильнули к щелочке в стене.

На лице начальника появилось выражение удовлетворения. Он пошарил рукой под столом и достал какой-то шевелящийся комок. Затем сел перед огнем и переложил комок в другую руку. На его лице заиграла улыбка. Я застыл и напряг зрение – в его руках было восемь или девять крысят, совсем маленьких, еще розовых и слепых. Несомненно, он собирался поджарить их себе на ужин. Видимо, это и была причина, по которой он стремился поскорее завершить разговор. Я хлопнул Тана по плечу, мы вернулись и устроились в своих гамаках.

Мне стало тревожно. Если уж начальник перевалочного пункта был настолько голоден, это убедительно доказывало, что еду никто не скрывает – ее просто нет.


23 апреля 1966 г.

Когда сегодня, миновав густой лес, мы расположились на привал, нас ждали новости.

- У меня на руке клещ! – сообщила Оань.

В джунглях Чыонгшона обитает множество самых разных насекомых. С этими мы уже знакомы – коричневые, размером с рисовое зерно. При укусе головка клеща уходит под кожу, а тело остается снаружи. Пытаться просто вытащить его бесполезно – головка оторвется и останется внутри, вызвав воспаление. Поначалу его можно не заметить, но к ночи укус вызывает зуд. Это место можно расчесать до крови, но зуд не утихнет.

Так как у нас уже появился опыт общения с клещами, я и не думаю его вытягивать. Вместо этого к клещу нужно поднести пламя и слегка прижечь его. Клещ подастся назад и уже тогда его можно будет достать. Весь фокус состоит в том, чтобы поджарить клеща, а не пациента.


25 апреля 1966 г.

Перебравшись через реку Секаман, приток Меконга, мы пару дней шагали по относительно ровной тропе на плато Боловен в южном Лаосе, затем вновь переправились через Секаман и оказались на территории Вьетнама около «перекрестка границ». Это место, известное как S9-B3, является воротами на фронт Тэйнгуен. Здесь назначен сбор трех эшелонов нашего госпиталя и передовых групп.

Мы очень рады вновь увидеть друг друга. Первые два отряда также добрались успешно. Все живы, хотя и истощены тяжелым путешествием. У некоторых появились начальные симптомы малярии. Это очень опасно – здесь распространены самые тяжелые формы малярии во всем Индокитае.

Отряду Ау пришлось столкнуться с серьезным испытанием, когда Хынг, санитар, потерялся в лесу. После ужина он пошел к ручью в ста метрах от лагеря мыть посуду, однако на обратном пути понял, что заблудился. Чем дальше он шел, тем больше запутывался. Хынг брел всю ночь и все следующее утро. Его отряд был вынужден остаться в лагере отдыха на еще один день. Все разделились на поисковые группы и стали прочесывать окрестности. К полудню они, наконец, нашли Хынга.

Молодые солдаты и сотрудники, выросшие на Севере и впервые оказавшиеся на Тэйнгуен, очень боятся заблудиться в лесу. Бескрайние просторы джунглей пугают. Деревья, кусты, реки, холмы – все выглядит одинаково. Щебечут птицы, лопочут гиббоны, в кустах шуршат дикие животные. Ты боишься, что больше не найдешь своих, тебя поджидают голод, жажда и усталость. Когда ты один в джунглях, в какую сторону не посмотри – везде густые заросли, где нет ни малейших признаков других людей, ни единого знакомого звука. В такой ситуации, когда кругом таится опасность, каждый почувствует себя беспомощным, испуганным и одиноким.

Потеряться – это самый большой страх для солдат на плато Тэйнгуен. Некоторые из тех, кто заблудился, уже не могли выбраться и умирали в лесу. Хынг стал первым заблудившимся из нашего госпиталя. Вернувшись в отряд, он потом ходил сам не свой.

Главной нашей проблемой стал голод. Склады пусты. Начался сезон дождей, дороги в ужасном состоянии. Яростные атаки противника лишают грузовики возможности доставлять рис. Приходится разделяться на группы и прочесывать лес в поисках горных полей. Тогда можно выпросить у крестьян подгнившей кассавы или коренья, которые уже никогда не дозреют из-за распыляемых врагом химических веществ.

Мы собираем в лесу дикие овощи и выкапываем побеги бамбука, которые из-за дождей не успели подняться.
Один день был особенно удачным. Солдат мылся в реке и вернулся, неся рыбу в локоть длиной. Он сказал, что по какой-то непонятной причине в расположенным поблизости ручье Секасу много мертвой рыбы, а оставшаяся – вялая. Сначала мы решили, что рыбу убили вражеские токсины. Однако фармакологи обнаружили, что по берегам реки растут деревья ма тиен , содержащие яд. Местные жители используют его для вяления рыбы. Могли они стать причиной гибели рыбы в ручье? Какова бы ни была причина, голод не оставлял нам выбора. У нас не было никаких рыболовных снастей, но, так как живая рыба была вялой, мы били ее ножами, как острогами. Таков был наш первый обед, добытый в джунглях.

Что же касается госпиталя, стало очевидно, что наши ханойские представления о просторном здании, возведенном военными строителями, не имели ничего общего с реальностью. Если нам нужен был госпиталь, место для работы, надо было возводить его своими руками. Начиналось время, когда полагаться можно было только на себя.
Tags: "На плато Тэйнгуен", перевод
Subscribe

  • Зимнее наблюдение

    Вот вы говорите - "ватники", "ватники"... А сила - она ведь в валенках!:)

  • Потребления пост

    Сегодня впервые натолкнулся в магазине на отечественную моцареллу. Наверное все-таки не от Веселого молочника, но все же. Черт возьми, джва

  • О санкциях

    В блогосфере уже начали появляться примечательные подборки истерических постов по поводу "запрета на еду". Красной линией через них проходит мысль о…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments